Эта история о том, как Михаил Александрович Егоров, кандидат наук, длинный, сосредоточенный очкарик, чуть не женился.
  Быладевушка… женщина, которая медленно, ласково называла его – Мишель.Очкарика слегка коробило, что он Мишель, он был русский умный человек,поэтому вся эта… весь этот звякающий чужой набор – «Мишель», «Базиль»,«Андж» – все это его смущало, стыдно было, но он решил, что он потом,позже, подправит свою подругу, она станет проще. Пока он терпел и«Мишеля», и многое другое. Ему было хорошо с подругой, легко. Ее звалиКатя, но тоже черт возьми – Кэт. Мишель познакомился с Кэт у однихмалознакомых людей. Что-то такое там отмечалось, день рождения, что ли,была Кэт. Мишель чуть хватил лишнего, осмелел, как-то само собойполучилось, что он проводил Кэт домой, вошел с ней вместе, и они веселохихикали и болтали до утра в ее маленькой милой квартирке. Мишеляприятно удивило, что она умная женщина, остроумная, смелая… Хотя опятьже – эта нарочно замедленная речь, вялость, чрезмерная томность… Не точто это очень уж глупо, но зачем? Кандидат, грешным делом, подумал, чтоКэт хочет ему понравиться, и даже в душе погордился собой. Хочетказаться очень современной, интересной… Дурочка, думал Мишель, шагаяутром домой, в этом ли современность! Кандидат нес в груди крепкоечувство уверенности и свободы, редкое и дорогое чувство. Жизнь егообрела вдруг важный новый смысл. «Я постепенно открою ей простую ивечную истину: интересно то, что естественно. Чего бы это ни стоило –открою!» – думал кандидат.
   Дальше – больше: Мишель все ходил иходил к Кэт, изредка начинал говорить, что не вся же литература –«Аэропорт»! Кэт тихо, медленно смеялась, они ласкались… Мишельпогружался в некий зыбкий, медленный, беззаботный мир, и его уже меньшетревожило, что все время – музыка и музыка, беспрерывно, одинаково; чтосвет – где-то под ногами, что по-прежнему вялые жесты Кэт, медленныеслова… Он их не слушал. Он решил, что, пожалуй, стоит маленькорасслабиться. Все потом войдет в свои берега. Есть в природе весна,есть разливы… Мы потом славно все наладим: она неглупа, она поймет, чтоне вся литература – «Аэропорт», да даже дело не в том: пусть«Аэропорт», но пусть рядом будут реальные измерения вещей: например,прожит день, оглянулся – что-то сделано, такой сокровенный праздникдуши, не знать хоть иногда праздника – величайшая бедность. Конечно,конечно, думал Мишель, переливая в руках мягкие струи душистых волосКэт, конечно, она знает в совершенстве искусство нежности, ласки, но мыприбавим к этому нечто трезвое, деловое. Мы обретем!
   – Катя, –говорит Мишель, – что, если мы… у меня скоро отпуск, махнем-ка мы вСибирь. На Алтай. Возьмем рюкзаки – и пешком. Там очень развитанародная медицина, я бы хотел подсобрать материал…
   – Найн, – нарочно сердила его Кэт чужими словами и смеялась. – Но-о, Мишель.
  А смеялась она обворожительно, медленно, тихо, обещающе, зазывно… ну,черт знает как двусмысленно. Мишель бросался ее целовать, а Кэт слабоотбивалась и говорила:
   – Ну, хватит, Мишель, хватит…
   «А здоровый я мужчина!» – думал про себя Мишель. Ему было хорошо.
   Так продолжалось с месяц.
  И как-то Мишель пришел к ней опять вечером. Пришел… и оторопел: надиване, где он вчера еще вольно полулежал, весьма тоже вольно полулежалздоровый бугай в немыслимой рубашке, сытый, даже какой-то светлый отсытости.
   – Здравствуйте, – сказал Мишель. Он постарался сказатьспокойно, но сердце у него заболело. А дальше он и вовсе ошалел: Кэтбыла в халатике, он сразу этого не заметил. Но ведь это при нем онаходила в халатике, почему же еще при ком-то? Что это?
   Бугай вцветастой рубашке сел на диване и несколько насмешливо, несколькоснисходительно смотрел на длинного опрятного кандидата.
   – Знакомьтесь, – спокойно, медленно сказала Кэт, – Серж, я тебе говорила…
   Серж кивнул.
   Мишель продолжал нелепо стоять: он не знал, как ему быть. Потом он сел.
  В комнате было накурено, но не душно, а как-то сладко-приторно: звучалатихая музыка. Кандидат чувствовал себя очень скверно… Он встал иподошел к Сержу.
   – Михаил Александрович, – представился он. И протянул руку. «Может, это ее родственник?» – подумал он.
  Серж снисходительно подал свою руку. И кивнул снисходительно… Кандидатувовсе стало нехорошо: какой родственник! Родственники не смотрят такнасмешливо, так снисходительно, это сидел наглый соперник. Кандидатопять сел.
   – Кофе? – как ни в чем не бывало спросила Кэт; она была мила и спокойна. – Коньяк?
  – Что вы предпочитаете? – тоже спокойно, медленно спросил бугай втропической рубашке; как-то умели они так говорить – вяло, медленно уних получалось.
   «Как в лучших домах Лондона», – пришло на умкандидату, он то и дело где-нибудь слышал эту до омерзения глупуюфразу, а теперь сам почему-то вспомнил. Он обозлился на себя за это. Иза то еще обозлился, что растерялся. И за то еще, что не может никакобрести верный тон в этой ситуации. В таком идиотском положении он ещене бывал.
   – Коньяк, пожалуй, – неожиданно тоже медленно сказалкандидат, но в его медленности явно зазвучала ирония; кандидатвоспрянул духом: кажется, найден верный тон, единственно возможный. – Авы?
   – Да, пожалуй, – медленно сказал бугай, не услышав чужойиронии. Кэт услышала иронию и внимательно посмотрела на Мишеля…непонятно усмехнулась.
   – Серж, в холодильнике, – сказала она.
   Серж встал и медленно пошел на кухню.
   – В чем дело? – спросил кандидат, когда Серж вышел.
   Сердце его так забилось, так горько и обидно стало, что голос его дрогнул, ирония исчезла.
   – Что? – Кэт стряхнула пепел с сигареты «Кент» в пепельницу. – О чем ты?
   – Кто это?
   – Знакомый…
   – Как знакомый?
   – Близко.
   – Но… Не понимаю! – загорячился кандидат. – Что значит «близко»?
  Кэт медленно засмеялась… В эту минуту кандидату захотелось подойти ивлепить ей пощечину. Вошел Серж с коньяком и еще с какой-то бутылкой.
   – Я нашел там виски, – сказал он. – Я, пожалуй, займусь виски. У тебя есть содовая?
   – Там же, внизу.
   Серж поставил бутылки и опять медленно отбыл на кухню.
   – В чем дело? – совсем зло спросил кандидат. – Кто это?
   – Мой старый знакомый, я же сказала. Друг, если угодно. А что?
   – Не понимаю… – кандидат опять потерялся, и было очень больно. – У нас, кажется, были не те отношения…
   – Тебе было плохо со мной?
   – Но я считал, что… Не понимаю! Ничего не понимаю!
   – Ты считал, что ты единственный и неповторимый?
   – Значит, между нами все? – очень глупо спросил кандидат. И сам опять обозлился на свою глупость.
   – Почему? – спросила Кэт. – Ты можешь приходить…
   – По графику, что ли?
   – Не надо хамить, – устало и медленно сказала Кэт.
   «Не уйду! – решил кандидат. – Что будет, то и будь. Я вам покажу… Сан-Франциско!»
   Вошел Серж с содовой. У него были покатые мощные плечи и обширная грудь.
   – Вам коньяк или виски? – спросил он вежливо и снисходительно; он чувствовал себя в этой квартирке вполне хозяином.
  «Чего же он-то не обижается, что еще вчера хозяином тут был я? –изумлялся кандидат. – Это ж надо так войти в роль… сверхсовременныхлюдей. Или это уж скотство какое-то».
   – Мне бы водки, – сказалкандидат; он с отчаяния пошел на рискованный шаг: решил выпитьхорошенько и, может быть, сказать этим «джентльменам» всю правду о них.Но он мало пил, совсем почти не пил, и скоро пьянел. Однако нарочнопотребовал водки – в этом был некий вызов, и это его устраивало. – Естьв этом доме водка?
   – Есть? – спросил Серж хозяйку. При этом не скрыл снисходительной усмешки.
   – Нет, – кратко сказала Кэт.
  – Ну, тогда виски, – сказал кандидат. – С содовой, – он тожепристроился играть «джентльмена», и Кэт, он видел, поняла это, а Сержне понимал пока, думал, что кандидат пыжится за ними и делает этоплохо, поэтому он становился все более вежливым с Мишелем, все болееироничным и снисходительным.
   – Как съездили? – спросила КэтСержа. Развернула цветную бумажку, взяла что-то в рот и стала жевать. Идальше она все время жевала, даже когда говорила. Жевала тоже медленно.– Интересно было?
   – Было недурно.
   – Кто был?
   – Были Алка с Владиком, Радик… Еще двое, ты их не знаешь.
   – Радик один был?
   – Один. Было недурно. Погода несколько портила пейзаж…
   – Почему Радик был один?
  – Ты же знаешь Радика! Настроение – побыть одному. Вообще недурно было,– говоря это, Серж налил в три хрустальные рюмки; себе и Кэт умелобрызнул из сифона содовой, кандидату пододвинул сифон, чтобы тот самразбавил себе, как найдет нужным. Кандидат принципиально не сталразбавлять.
   Кэт чуть отпила и опять закурила. Серж выпилполовину, закурил тоже и откинулся на спинку стула, и даже стулнаклонил назад. Кандидат шарахнул всю рюмку и крякнул.
   Кэт и Серж продолжали беседовать.
   – Что делали? – спросила Кэт.
   – Ну, сама знаешь… В пасмурную погоду дулись в преферанс. Кстати, – оживился Серж, – потом, знаешь, кто приехал? Сивый!
   – Да?
  – Подкатывает мотор, смотрим – вылезает Сивый. В пылище!.. Выволакиваетиз багажника ящик шампанского… «Закуска – ваша!» – орет.
   – Сивый один был? – спросил кандидат.
   На него удивленно посмотрели.
   – Сивый был один, – сказал Серж, несколько озадаченный.
   – Что это он? – удивился кандидат Мишель. – Сдурел, что ли, один ездит.
   – Вы знаете Сивого? – заинтересовался Серж.
   – Ну, мерин такой… сероватый, срыжа.
   – Не надо хамить, Мишель, – медленно, без всякой, впрочем, тревоги сказала Кэт.
   Серж пристально посмотрел на Мишеля.
  – Еще, что ли, врежем? – спросил Мишель. И взял бутылку с виски, взялдругую рюмку, побольше, набухал полную. – Ну, со знакомством? –подержал рюмку, ожидая, не присоединятся ли к нему… К нему неприсоединились, Мишель выпил один. – Кхух!.. – выдохнул он. – Обожаювиски. У вас «Кент»? Позвольте?..
   Серж пододвинул ему пачку.
   – Не фонтан сигареты, да? – сказал Мишель, неумело закуривая, – он не курил.
   – У вас есть что-нибудь лучше? – спросил Серж.
   – «Мальборо», дома оставил, – изо всех сил медленно и лениво сказал кандидат.
Онтоже откинулся назад со стулом и стал рискованно покачиваться. – Наэлектрооргане. Вышел уже и хватился: где же у меня «Мальборо»-то? Потомвспомнил: играл на электрооргане и там, наверно, оставил. Ну, думаю, уКэт кто-нибудь будет, я стрельну. У вас есть электроорган? – спросил онСержа.
   – Нет, у меня есть балалайка.
   – Фи-и… и вы на ней играете?
   – Да, я на ней играю.
   – И как на это смотрит Сивый?
   – Сивый… Слушает и плачет.
   – И Радик плачет? Что же вы такое играете, что они плачут?
   – «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан».
  – Прекрасная мелодия… Чего же тут плакать? Хотя… понятно: кадры.Вообще, как сейчас обстоят дела с кадрами? По-моему, неплохо? Как Сивыйна этот счет думает?
   Кэт перестала жевать и с интересом смотрела на Мишеля.
   Серж в упор разглядывал сухопарого кандидата… Не знал, как все это понимать.
   Кандидат катастрофически пьянел. Злое мстительное чувство ослабло, ему стало весело, просто смешно.
   – Ну-с, как Сивый думает о проблеме кадров? – опять спросил он Сержа.
   – Сивый? – переспросил Серж. И в голосе его зазвучала угрожающая нотка. – Сивый думает, что за…
   – Серж! – сказала Кэт.
   – А призы Сивый берет? – продолжал расспрашивать кандидат.
   – Берет. Хотите, я вам покажу парочку его призов?
   – А когда же он думает? – не унимался кандидат. – Во время рысистых испытаний?
   Серж требовательно посмотрел на Кэт: он больше не мог терпеть.
   – Мишель, не надо хамить, – нормально, не лениво, сказала Кэт.
   – А кто хамит? – удивился Мишель. – Мы просто беседуем. Скажите, пожалуйста, много было народу?
   Серж молчал.
  – Вы не заметили, Вороной был там или нет? Кстати, как Сивый чувствуетсебя в самолете? Не ржет от удовольствия? А то я с Вороным леталоднажды, он как заржет!..
   – Ну, хватит, – решительно сказал Серж.И встал. – Сейчас ты у меня заржешь… – и схватил кандидата короткойсильной рукой, и поволок к выходу.
   – Серж, не очень там, – сказала Кэт.
  Очки у кандидата слетели, хрустнули под ногами… Он хотел оглянуться наКэт, но не успел – вылетел в коридор. За ним вышел Серж и ударил его вчелюсть. Кандидат стукнулся головой об стенку, но – странно – не ощутилболи. Серж еще раз ударил его, на этот раз по зубам… И теперь больно нестало, только стало солоно во рту и тесно.
   «Как же ты жесток!.. – с омерзением подумал беспомощный человек, смутно видя перед собой того, кто бил. – Как ты гадок».
   – Еще? – спросил Серж.
   – Давай, – сказал кандидат.
   Еще некоторое время смутно маячила перед ним квадратная туша Сержа; потом она исчезла… Послышались удаляющиеся шаги.
   – Привет Сивому! – сказал кандидат.
   Шаги остановились… С полминуты, наверно лестница молчала в пустоте, потом открылась дверь и закрылась; щелкнул замок.
  Кандидат достал платок, вытер окровавленный рот и стал ощупьюспускаться вниз по лестнице. Странное у него было чувство: и горькобыло, и гадко, и в то же время он с облегчением думал, что теперь ненадо сюда приходить. То, что оставалось там, за спиной, – ласки Кэт,сегодняшнее унижение – это как больница, было опасно, был бред, атеперь – скорей отсюда и не оглядываться.
   «О-о! – подумал о себе кандидат Михаил Александрович. – Ну как, Мишель?»