Виртуальная Библиотека http://virtuland.org/ ru Виртуальная Библиотека DataLife Engine Эдгар Аллан По. Аннабель Ли http://virtuland.org//88-publ_36.html http://virtuland.org//88-publ_36.html (Перечитывая набоковскую "Лолиту")

С тех пор пролетели года и года;
У моря, где край земли,
Вы, может быть, девушку знали тогда
По имени Аннабель Ли.
Друг другу сердца отдав навсегда,
Мы расстаться на миг не могли.

Мы были как дети, она и я,
У моря, где край земли,
В то давнее, давнее время, когда
Жила здесь Аннабель Ли,
И ангелы неба смотреть на нас
Без зависти не могли.

И вот почему из тучи тогда,
У моря, где край земли,
Ветер холодный смертью дохнул
На прекрасную Аннабель Ли.
И богатый сородич пришел за ней
И ее схоронил вдали,
В пышной гробнице ее схоронил,
У моря, где край земли.

Да! Ангелы неба смотреть на нас
Без зависти не могли —
И вот (все это знали тогда
У моря, где край земли),
Ветер дунул из туч ночных,
Сгубил и убил Аннабель Ли.

Но самые мудрые никогда
Любить так, как мы, не могли,
Сильнее любить не могли.
И ангелы неба не смели тогда
И демоны недр земли
Разделить, разлучить душу мою
И душу Аннабель Ли.]]> admin Sun, 23 Mar 2008 16:20:58 +0300 Шукшин В.. Привет Сивому! http://virtuland.org//64-publ_28.html http://virtuland.org//64-publ_28.html   Эта история о том, как Михаил Александрович Егоров, кандидат наук, длинный, сосредоточенный очкарик, чуть не женился.
  Быладевушка… женщина, которая медленно, ласково называла его – Мишель.Очкарика слегка коробило, что он Мишель, он был русский умный человек,поэтому вся эта… весь этот звякающий чужой набор – «Мишель», «Базиль»,«Андж» – все это его смущало, стыдно было, но он решил, что он потом,позже, подправит свою подругу, она станет проще. Пока он терпел и«Мишеля», и многое другое. Ему было хорошо с подругой, легко. Ее звалиКатя, но тоже черт возьми – Кэт. Мишель познакомился с Кэт у однихмалознакомых людей. Что-то такое там отмечалось, день рождения, что ли,была Кэт. Мишель чуть хватил лишнего, осмелел, как-то само собойполучилось, что он проводил Кэт домой, вошел с ней вместе, и они веселохихикали и болтали до утра в ее маленькой милой квартирке. Мишеляприятно удивило, что она умная женщина, остроумная, смелая… Хотя опятьже – эта нарочно замедленная речь, вялость, чрезмерная томность… Не точто это очень уж глупо, но зачем? Кандидат, грешным делом, подумал, чтоКэт хочет ему понравиться, и даже в душе погордился собой. Хочетказаться очень современной, интересной… Дурочка, думал Мишель, шагаяутром домой, в этом ли современность! Кандидат нес в груди крепкоечувство уверенности и свободы, редкое и дорогое чувство. Жизнь егообрела вдруг важный новый смысл. «Я постепенно открою ей простую ивечную истину: интересно то, что естественно. Чего бы это ни стоило –открою!» – думал кандидат.
   Дальше – больше: Мишель все ходил иходил к Кэт, изредка начинал говорить, что не вся же литература –«Аэропорт»! Кэт тихо, медленно смеялась, они ласкались… Мишельпогружался в некий зыбкий, медленный, беззаботный мир, и его уже меньшетревожило, что все время – музыка и музыка, беспрерывно, одинаково; чтосвет – где-то под ногами, что по-прежнему вялые жесты Кэт, медленныеслова… Он их не слушал. Он решил, что, пожалуй, стоит маленькорасслабиться. Все потом войдет в свои берега. Есть в природе весна,есть разливы… Мы потом славно все наладим: она неглупа, она поймет, чтоне вся литература – «Аэропорт», да даже дело не в том: пусть«Аэропорт», но пусть рядом будут реальные измерения вещей: например,прожит день, оглянулся – что-то сделано, такой сокровенный праздникдуши, не знать хоть иногда праздника – величайшая бедность. Конечно,конечно, думал Мишель, переливая в руках мягкие струи душистых волосКэт, конечно, она знает в совершенстве искусство нежности, ласки, но мыприбавим к этому нечто трезвое, деловое. Мы обретем!
   – Катя, –говорит Мишель, – что, если мы… у меня скоро отпуск, махнем-ка мы вСибирь. На Алтай. Возьмем рюкзаки – и пешком. Там очень развитанародная медицина, я бы хотел подсобрать материал…
   – Найн, – нарочно сердила его Кэт чужими словами и смеялась. – Но-о, Мишель.
  А смеялась она обворожительно, медленно, тихо, обещающе, зазывно… ну,черт знает как двусмысленно. Мишель бросался ее целовать, а Кэт слабоотбивалась и говорила:
   – Ну, хватит, Мишель, хватит…
   «А здоровый я мужчина!» – думал про себя Мишель. Ему было хорошо.
   Так продолжалось с месяц.
  И как-то Мишель пришел к ней опять вечером. Пришел… и оторопел: надиване, где он вчера еще вольно полулежал, весьма тоже вольно полулежалздоровый бугай в немыслимой рубашке, сытый, даже какой-то светлый отсытости.
   – Здравствуйте, – сказал Мишель. Он постарался сказатьспокойно, но сердце у него заболело. А дальше он и вовсе ошалел: Кэтбыла в халатике, он сразу этого не заметил. Но ведь это при нем онаходила в халатике, почему же еще при ком-то? Что это?
   Бугай вцветастой рубашке сел на диване и несколько насмешливо, несколькоснисходительно смотрел на длинного опрятного кандидата.
   – Знакомьтесь, – спокойно, медленно сказала Кэт, – Серж, я тебе говорила…
   Серж кивнул.
   Мишель продолжал нелепо стоять: он не знал, как ему быть. Потом он сел.
  В комнате было накурено, но не душно, а как-то сладко-приторно: звучалатихая музыка. Кандидат чувствовал себя очень скверно… Он встал иподошел к Сержу.
   – Михаил Александрович, – представился он. И протянул руку. «Может, это ее родственник?» – подумал он.
  Серж снисходительно подал свою руку. И кивнул снисходительно… Кандидатувовсе стало нехорошо: какой родственник! Родственники не смотрят такнасмешливо, так снисходительно, это сидел наглый соперник. Кандидатопять сел.
   – Кофе? – как ни в чем не бывало спросила Кэт; она была мила и спокойна. – Коньяк?
  – Что вы предпочитаете? – тоже спокойно, медленно спросил бугай втропической рубашке; как-то умели они так говорить – вяло, медленно уних получалось.
   «Как в лучших домах Лондона», – пришло на умкандидату, он то и дело где-нибудь слышал эту до омерзения глупуюфразу, а теперь сам почему-то вспомнил. Он обозлился на себя за это. Иза то еще обозлился, что растерялся. И за то еще, что не может никакобрести верный тон в этой ситуации. В таком идиотском положении он ещене бывал.
   – Коньяк, пожалуй, – неожиданно тоже медленно сказалкандидат, но в его медленности явно зазвучала ирония; кандидатвоспрянул духом: кажется, найден верный тон, единственно возможный. – Авы?
   – Да, пожалуй, – медленно сказал бугай, не услышав чужойиронии. Кэт услышала иронию и внимательно посмотрела на Мишеля…непонятно усмехнулась.
   – Серж, в холодильнике, – сказала она.
   Серж встал и медленно пошел на кухню.
   – В чем дело? – спросил кандидат, когда Серж вышел.
   Сердце его так забилось, так горько и обидно стало, что голос его дрогнул, ирония исчезла.
   – Что? – Кэт стряхнула пепел с сигареты «Кент» в пепельницу. – О чем ты?
   – Кто это?
   – Знакомый…
   – Как знакомый?
   – Близко.
   – Но… Не понимаю! – загорячился кандидат. – Что значит «близко»?
  Кэт медленно засмеялась… В эту минуту кандидату захотелось подойти ивлепить ей пощечину. Вошел Серж с коньяком и еще с какой-то бутылкой.
   – Я нашел там виски, – сказал он. – Я, пожалуй, займусь виски. У тебя есть содовая?
   – Там же, внизу.
   Серж поставил бутылки и опять медленно отбыл на кухню.
   – В чем дело? – совсем зло спросил кандидат. – Кто это?
   – Мой старый знакомый, я же сказала. Друг, если угодно. А что?
   – Не понимаю… – кандидат опять потерялся, и было очень больно. – У нас, кажется, были не те отношения…
   – Тебе было плохо со мной?
   – Но я считал, что… Не понимаю! Ничего не понимаю!
   – Ты считал, что ты единственный и неповторимый?
   – Значит, между нами все? – очень глупо спросил кандидат. И сам опять обозлился на свою глупость.
   – Почему? – спросила Кэт. – Ты можешь приходить…
   – По графику, что ли?
   – Не надо хамить, – устало и медленно сказала Кэт.
   «Не уйду! – решил кандидат. – Что будет, то и будь. Я вам покажу… Сан-Франциско!»
   Вошел Серж с содовой. У него были покатые мощные плечи и обширная грудь.
   – Вам коньяк или виски? – спросил он вежливо и снисходительно; он чувствовал себя в этой квартирке вполне хозяином.
  «Чего же он-то не обижается, что еще вчера хозяином тут был я? –изумлялся кандидат. – Это ж надо так войти в роль… сверхсовременныхлюдей. Или это уж скотство какое-то».
   – Мне бы водки, – сказалкандидат; он с отчаяния пошел на рискованный шаг: решил выпитьхорошенько и, может быть, сказать этим «джентльменам» всю правду о них.Но он мало пил, совсем почти не пил, и скоро пьянел. Однако нарочнопотребовал водки – в этом был некий вызов, и это его устраивало. – Естьв этом доме водка?
   – Есть? – спросил Серж хозяйку. При этом не скрыл снисходительной усмешки.
   – Нет, – кратко сказала Кэт.
  – Ну, тогда виски, – сказал кандидат. – С содовой, – он тожепристроился играть «джентльмена», и Кэт, он видел, поняла это, а Сержне понимал пока, думал, что кандидат пыжится за ними и делает этоплохо, поэтому он становился все более вежливым с Мишелем, все болееироничным и снисходительным.
   – Как съездили? – спросила КэтСержа. Развернула цветную бумажку, взяла что-то в рот и стала жевать. Идальше она все время жевала, даже когда говорила. Жевала тоже медленно.– Интересно было?
   – Было недурно.
   – Кто был?
   – Были Алка с Владиком, Радик… Еще двое, ты их не знаешь.
   – Радик один был?
   – Один. Было недурно. Погода несколько портила пейзаж…
   – Почему Радик был один?
  – Ты же знаешь Радика! Настроение – побыть одному. Вообще недурно было,– говоря это, Серж налил в три хрустальные рюмки; себе и Кэт умелобрызнул из сифона содовой, кандидату пододвинул сифон, чтобы тот самразбавил себе, как найдет нужным. Кандидат принципиально не сталразбавлять.
   Кэт чуть отпила и опять закурила. Серж выпилполовину, закурил тоже и откинулся на спинку стула, и даже стулнаклонил назад. Кандидат шарахнул всю рюмку и крякнул.
   Кэт и Серж продолжали беседовать.
   – Что делали? – спросила Кэт.
   – Ну, сама знаешь… В пасмурную погоду дулись в преферанс. Кстати, – оживился Серж, – потом, знаешь, кто приехал? Сивый!
   – Да?
  – Подкатывает мотор, смотрим – вылезает Сивый. В пылище!.. Выволакиваетиз багажника ящик шампанского… «Закуска – ваша!» – орет.
   – Сивый один был? – спросил кандидат.
   На него удивленно посмотрели.
   – Сивый был один, – сказал Серж, несколько озадаченный.
   – Что это он? – удивился кандидат Мишель. – Сдурел, что ли, один ездит.
   – Вы знаете Сивого? – заинтересовался Серж.
   – Ну, мерин такой… сероватый, срыжа.
   – Не надо хамить, Мишель, – медленно, без всякой, впрочем, тревоги сказала Кэт.
   Серж пристально посмотрел на Мишеля.
  – Еще, что ли, врежем? – спросил Мишель. И взял бутылку с виски, взялдругую рюмку, побольше, набухал полную. – Ну, со знакомством? –подержал рюмку, ожидая, не присоединятся ли к нему… К нему неприсоединились, Мишель выпил один. – Кхух!.. – выдохнул он. – Обожаювиски. У вас «Кент»? Позвольте?..
   Серж пододвинул ему пачку.
   – Не фонтан сигареты, да? – сказал Мишель, неумело закуривая, – он не курил.
   – У вас есть что-нибудь лучше? – спросил Серж.
   – «Мальборо», дома оставил, – изо всех сил медленно и лениво сказал кандидат.
Онтоже откинулся назад со стулом и стал рискованно покачиваться. – Наэлектрооргане. Вышел уже и хватился: где же у меня «Мальборо»-то? Потомвспомнил: играл на электрооргане и там, наверно, оставил. Ну, думаю, уКэт кто-нибудь будет, я стрельну. У вас есть электроорган? – спросил онСержа.
   – Нет, у меня есть балалайка.
   – Фи-и… и вы на ней играете?
   – Да, я на ней играю.
   – И как на это смотрит Сивый?
   – Сивый… Слушает и плачет.
   – И Радик плачет? Что же вы такое играете, что они плачут?
   – «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан».
  – Прекрасная мелодия… Чего же тут плакать? Хотя… понятно: кадры.Вообще, как сейчас обстоят дела с кадрами? По-моему, неплохо? Как Сивыйна этот счет думает?
   Кэт перестала жевать и с интересом смотрела на Мишеля.
   Серж в упор разглядывал сухопарого кандидата… Не знал, как все это понимать.
   Кандидат катастрофически пьянел. Злое мстительное чувство ослабло, ему стало весело, просто смешно.
   – Ну-с, как Сивый думает о проблеме кадров? – опять спросил он Сержа.
   – Сивый? – переспросил Серж. И в голосе его зазвучала угрожающая нотка. – Сивый думает, что за…
   – Серж! – сказала Кэт.
   – А призы Сивый берет? – продолжал расспрашивать кандидат.
   – Берет. Хотите, я вам покажу парочку его призов?
   – А когда же он думает? – не унимался кандидат. – Во время рысистых испытаний?
   Серж требовательно посмотрел на Кэт: он больше не мог терпеть.
   – Мишель, не надо хамить, – нормально, не лениво, сказала Кэт.
   – А кто хамит? – удивился Мишель. – Мы просто беседуем. Скажите, пожалуйста, много было народу?
   Серж молчал.
  – Вы не заметили, Вороной был там или нет? Кстати, как Сивый чувствуетсебя в самолете? Не ржет от удовольствия? А то я с Вороным леталоднажды, он как заржет!..
   – Ну, хватит, – решительно сказал Серж.И встал. – Сейчас ты у меня заржешь… – и схватил кандидата короткойсильной рукой, и поволок к выходу.
   – Серж, не очень там, – сказала Кэт.
  Очки у кандидата слетели, хрустнули под ногами… Он хотел оглянуться наКэт, но не успел – вылетел в коридор. За ним вышел Серж и ударил его вчелюсть. Кандидат стукнулся головой об стенку, но – странно – не ощутилболи. Серж еще раз ударил его, на этот раз по зубам… И теперь больно нестало, только стало солоно во рту и тесно.
   «Как же ты жесток!.. – с омерзением подумал беспомощный человек, смутно видя перед собой того, кто бил. – Как ты гадок».
   – Еще? – спросил Серж.
   – Давай, – сказал кандидат.
   Еще некоторое время смутно маячила перед ним квадратная туша Сержа; потом она исчезла… Послышались удаляющиеся шаги.
   – Привет Сивому! – сказал кандидат.
   Шаги остановились… С полминуты, наверно лестница молчала в пустоте, потом открылась дверь и закрылась; щелкнул замок.
  Кандидат достал платок, вытер окровавленный рот и стал ощупьюспускаться вниз по лестнице. Странное у него было чувство: и горькобыло, и гадко, и в то же время он с облегчением думал, что теперь ненадо сюда приходить. То, что оставалось там, за спиной, – ласки Кэт,сегодняшнее унижение – это как больница, было опасно, был бред, атеперь – скорей отсюда и не оглядываться.
   «О-о! – подумал о себе кандидат Михаил Александрович. – Ну как, Мишель?»]]> admin Sun, 23 Mar 2008 15:29:41 +0300 Шоу Ирвин Девушки в летних платьях http://virtuland.org//70-publ_17.html http://virtuland.org//70-publ_17.html Пятая авеню купалась в солнечном свете, когда они вышли из"Бревурта" и зашагали к Вашингтон-сквер. Несмотря на ноябрь, солнце ещегрело и выглядело все, как летним утром: автобусы, хорошо одетые люди,неспешно прогуливающиеся парами, тихие дома с закрытыми ставнями окнами.
Майклкрепко держал Френсис под руку. Шагали они легко, улыбаясь:воскресенье, они хорошо выспались и плотно позавтракали. Майклрасстегнул пальто, подставил лицо легкому ветерку. Они шли молча, средимолодых, красивых людей, которые, похоже, составляли большинство в этомрайоне Нью-Йорка.
- Осторожно, - нарушила молчание Френсис, когда они пересекали Восьмую улицу, - не сверни шею.
Майкл рассмеялся, Френсис последовала его примеру.
- Не такая уж она и красивая, - добавила Френсис. - Во всяком случае, ради ее красоты нет смысла ломать шею.

Майкл рассмеялся вновь. На этот раз громче.
- Но и не страшила. У нее отличный цвет лица. Как у деревенской девушки. Как ты поняла, что я смотрю на нее?
Френсис склонила голову на бок, улыбнулась мужу из=под шляпки.
- Майкл, дорогой...
Майкл опять хохотнул.
- Ладно, улики неопровержимые. Извини. Все дело в цвете лица. Такая кожа в Нью Йорке - редкость. Извини.
Френсис легонько похлопала его по руке и увлекла его к Вашингтон=сквер.
- Такое хорошее утро. Прекрасное утро. Когда я завтракаю с тобой, то получаю заряд хорошего настроения на целый день.
- Тоник. Утренняя зарядка. Кофе и рогалики с Майклом, и прилив бодрости гарантирован.
Вот именно. Опять же, я проспала всю ночь, обвившись вокруг тебя, как веревка.
- Ночь с субботы на воскресенье, - уточнил он. - Я разрешаю такие вольности только по окончанию рабочей недели.
- Ты толстеешь.
- Неужели? Из Огайо я приехал стройным, как тополь.
- Мне они нравятся, пять твоих лишних фунтов.
- Мне тоже.
- У меня есть идея, - промурлыкала Френсис.
- У моей жены есть идея. Какая прелесть.
-Давай проведем этот день вдвоем. Ты и я. Мы всегда вертимся средидрузей, пьем их виски, или они пьют наше виски, а друг друга мы видимтолько в постели...
- Великое место встреч, - улыбнулся Майкл. -Оставайся в постели достаточно долго, и все, кого ты знаешь,обязательно там появятся.
- Мудрец. Я говорю серьезно.
- Отлично. Я слушаю серьезно.
- Я хочу провести с мужем весь день. Я хочу, чтобы он говорил только со мной и слушал только меня.
-Так кто посмеет нас остановить? - спросил Майкл. - Кто собираетсявоспрепятствовать мне общаться в это воскресенье исключительно с женой?Кто?
- Стивенсоны. Они хотят, чтобы мы заглянули к ним в час дня, а потом собираются отвезти нас за город.
-Паршивые Стивенсоны. За город они могут поехать и одни. Моя жена и яжелаем остаться в Нью=Йорке и провести этот день тет-а-тет.
- Ты приглашаешь меня на свидание?
- Я приглашаю тебя на свидание.
Френсис приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа в мочку уха.
- Дорогая, это же Пятая авеню, - запротестовал Майкл.
-Давай наметим программу, - Френсис пропустила его слова мимо ушей. -Как может провести воскресенье в Нью-Йорке молодая пара, у которой естьвозможность сорить деньгами.
- Но без излишеств, - уточнил Майкл.
-Сначала пойдем на футбол. На матч профессиональных команд, - Френсисзнала, что Майкл любит футбол. - Сегодня играют "Гиганты". В такой деньприятно побыть подольше на свежем воздухе, как следует проголодаться,пойти в "Кавану", съесть стейк размером с фартук кузнеца, запить егобутылкой вина. А оттуда прямая дорога в "Филмарт", там показывают новыйфранцузский фильм и все говорят... эй, ты меня слушаешь?
- Конечно,- ответил он, отводя взгляд от девушки без шляпы, с коротко стриженнымиволосами, которая прошла мимо с грациозностью танцовщицы. Пальто онатакже не надела, так что Майкл отметил ее плоский, как у юноши, живот ибедра, которые так и ходили из стороны в сторону. Во-первых, потому,что она была танцовщицей, а во-вторых - потому что перехватила неотрывающийся от нее взгляд Майкла. Девушка улыбалась чему-то своему.Майкл заметил все это до того, как повернулся к жене. - Конечно. Мыпойдем на матч "Гигантов", мы съедим стейк, а потом посмотримфранцузский фильм. Как тебе это нравится?
- Звучит неплохо, - сухо ответила Френсис. - Программа на целый день. А может, ты бы предпочел прогуливаться по Пятой авеню?
- Нет, - без запинки ответил Майкл. - Ни за что.
- Ты всегда смотришь на других женщин. На каждую женщину в Нью-Йорке.
-Да, перестань, - Майклу хотелось обратить все в шутку. - Только насимпатичных. Сколько, в конце концов, симпатичных женщин в Нью-Йорке?Семнадцать?
- Больше. Во всяком случае, на твой вкус. Ты их находишь везде.
-Это неправда. Иной раз я, возможно, действительно смотрю на проходящуюмимо женщину. На улице. Признаю, на улице я, случается, смотрю на...
-Везде, - повторила Френсис. - В каждом месте, куда мы приходим. Вресторанах, в поездах подземки, в театрах, на лекциях, на концертах.
-Послушай, дорогая, - попытался урезонить жену Майкл, - я смотрю на все.Бог дал мне глаза, и я смотрю на женщин и мужчин, на котлованы подновые линии подземки, на экран кинотеатра и на маленькие цветочки наполях. Я изучаю окружающий мир.
- Тебе бы посмотреть на блеск, который появляется в твоих глазах, когда ты изучаешь окружающий мир на Пятой авеню.
-Я женат и счастлив в семейной жизни, - он нежно прижал к себе рукуФренсис. - Пример для всего двадцатого столетия, мистер и миссис МайклЛумис.
- Ты серьезно?
- Френсис, крошка?
- Ты действительно счастлив в семейной жизни?
- Абсолютно, - ответил Майкл, чувствуя, как меркнет воскресное утро. - Почему ты так говоришь со мной?
-Просто хотела знать, - Френсис прибавила шагу, глядя прямо перед собой.Лицо ее превратилось в бесстрастную маску. Так бывало всегда, когда унее портилось настроение.
- Я абсолютно счастлив в семейной жизни, -терпеливо повторил Майкл. - Мне завидуют все мужчины Нью-Йорка ввозрасте от пятнадцати до шестидесяти лет.
- Оставь свои шуточки.
-У меня прекрасный дом, - гнул свое Майкл. - У меня прекрасные книги,фотографии, друзья. Я живу в городе, который мне нравится, живу так,как мне хочется. У меня работа, которая мне нравится. У меня жена,которую я люблю. Если происходит что-то хорошее, разве не к тебе я бегус доброй вестью? Если случается что=то плохое, разве я плачу не натвоем плече?
- Да, - кивнула Френсис. - И ты смотришь на каждую женщину, которая проходит мимо.
- Ты преувеличиваешь.
-Каждую женщину, - Френсис убрала руку с локтя Майкла. - Если онастрашненькая, ты тут же отводишь взгляд. Если ничего, смотришь на неесемь шагов...
- Господи, Френсис!
- Если красивая, разве что не сворачиваешь себе шею.
- Слушай, давай выпьем, - Майкл остановился.
- Мы только что позавтракали.
-Послушай, дорогая, - говорил Майкл медленно, тщательно подбирая слова.- Выдался славный денек, мы оба в хорошем настроении, и нет никакогосмысла все портить. Давай проведем воскресенье в свое удовольствие.
-Я могу провести воскресенье в свое удовольствие только в том случае,если в твоем взгляде не будет читаться желание бежать за каждой юбкойна Пятой авеню.
- Давай выпьем, - повторил Майкл.
- Я не хочу пить.
- А что ты хочешь, поссориться?
-Нет, - голос у Френсис был такой несчастный, что Майкл тут же прониксяк ней жалостью. - Я не хочу ссориться. Не знаю, что на меня нашло.Давай поставим точку. И постараемся хорошо провести время.
Они вновь взялись за руки и молча пошли мимо детских колясок, стариков=итальянцев в воскресных костюмах и молодых женщин.
-Я надеюсь, сегодня будет интересная игра, - Френсис прервалазатянувшуюся паузу, удачно имитируя тон, которым говорила за завтракоми в начале их прогулки. - Мне нравится профессиональный футбол. Онибьют друг друга так, словно сделаны из бетона. А как они бросаются другдругу в ноги. Это очень возбуждает.
- Я хочу тебе кое-что сказать, - говорил Майкл очень серьезно. - Я не прикасался ни к одной женщине. Ни разу. За все пять лет.
- И хорошо.
- Ты мне веришь, не так ли?
- Конечно.
Они шли по парку Вашингтон=сквер, между скамеек, на которых не было свободных мест, под раскидистыми деревьями.
-Я стараюсь этого не замечать, - Френсис словно говорила сама с собой. -Я стараюсь убедить себя, что это ничего не значит. Некоторым мужчинамэто нравится, говорю я себе, они хотят видеть то, чего лишены.
- Некоторым женщинам это тоже нравится, - ответил Майкл. - В свое время я знал пару дамочек...
- Я не смотрела ни на одного мужчину после второго свидания с тобой, - прервала его Френсис.
- Нет такого закона, - заметил Майкл.
-У меня все переворачивается внутри, когда мы проходим мимо женщины, иты смотришь на нее так, как смотрел на меня при нашей первой встрече уЭлис Максуэлл, Ты стоял в гостиной, рядом с радиоприемником, в зеленойшляпе...
- Шляпу я помню, - ввернул Майкл.
- Тем же взглядом. Меня от этого мутит. Мне становится нехорошо.
- Ну что ты, дорогая...
- Я думаю, теперь можно и выпить.
Онинаправились к бару на Восьмой улице. Майкл застегнул пальто, задумчиворазглядывал свои начищенные коричневые туфли, когда они поднимались поступеням к двери. Они сели у окна, в которое вливались солнечные лучи.У дальней стены трещали дрова в камине. Подошел японец=официант,поставил на стол блюдо с претцелями[1], широко им улыбнулся.
- Что положено заказывать после завтрака? - спросил Майкл.
- Думаю, коньяк, - ответила Френсис.
- "Курвуазье", - заказал Майкл. - Два "курвуазье".
Официант принес бокалы и они пили коньяк, сидя в ярком солнечном свете. Майкл выпил половину, запил водой.
-Я смотрю на женщин, - признал он. - Все так. Я не говорю, хорошо этоили плохо, но я на них смотрю. Если я прохожу мимо по улице и не смотрюна них, я обманываю тебя, обманываю себя.
- Ты смотришь на них так, словно хочешь ими обладать, - Френсис играла бокалом. - Каждой.
-В определенном смысле, - Майкл говорил тихо, обращаясь не к жене, - вопределенном смысле это правда. Но за этим ничего не следует, и этотоже правда.
- Я знаю. Поэтому меня и мутит.
- Еще коньяк, - крикнул Майкл. - Официант, еще два коньяка.
- Почему ты причиняешь мне боль? - спросила Френсис. - Зачем ты это делаешь?
Майкл вздохнул, закрыл глаза, осторожно потер веки подушечками пальцем.
-Мне нравится смотреть на женщин. Больше всего я люблю Нью=Йорк за егобатальоны женщин. Когда я впервые приехал в Нью=Йорк из Огайо, я сразуих заметил, миллион прекрасных женщин, шагающих по городу. Я ходилсреди них и сердце выпрыгивало у меня из груди.
- Детство, - прокомментировала Френсис. - Это детское чувство.
-Не уверен, - покачал головой Майкл. - Не уверен. Я стал старше, уже наподходе к среднему возрасту, начал толстеть и все равно люблю ходить поПятой авеню в три часа дня, по восточной стороне, между Пятидесятой иПятьдесят седьмой улицами. Они все там, вроде бы ходят по магазинам, вмехах и этих безумных шляпках, собравшиеся со всего мира в эти восемькварталов. Там лучшие меха, там лучшие одежды, там самые красивыеженщины, вышедшие из дома, чтобы потратить деньги и очень этимдовольные. Они холодно смотрят на тебя, всем своим видом показывая,когда ты проходишь мимо, что ты для них не существуешь.
Японец-официант поставил на стол два бокала, лучась от счастья.
- Все хорошо? - осведомился он.
- Все прекрасно, - ответил Майкл.
- Если пара шуб и шляпки за сорок пять долларов... - начала Френсис.
- Дело не шубах. И не в шляпках. Просто там какая=то особенная атмосфера. Знаешь, тебе не обязательно все это слушать.
- Я хочу послушать.
-Мне нравятся девушки из офисов. Аккуратненькие, в очечках, умненькие,деловые, знающие все и всех, умеющие постоять за себя, - он смотрел налюдей, которые медленно проходили мимо окна. Мне нравятся девушки наСорок четвертой улицы, которых я вижу во время ленча, актрисы, одетыеабы как, разговаривающие с молодыми людьми, демонстрирующие своюмолодость и красоту у "Сарди", в ожидании, когда какой-нибудь продюсеробратит на них внимание. Мне нравятся продавщицы в "Мейсис", которыепрежде всего обслуживают тебя, потому что ты мужчина, заставляя женщинждать, флиртующие с тобой над носками, книгами, иглами для фонографа.Все это копилось во мне десять лет, и теперь, после твоего вопроса?выплыло наружу.
- Продолжай.
- Когда я думаю о Нью=Йорке, я думаюо всех его женщинах, еврейках, итальянках, ирландках, польках,китаянках, немках, негритянках, испанках, русских, фланирующих погороду. Я не знаю, то ли я такой особенный, то ли это чувствосвойственно всем мужчинам, но у меня такое ощущение, что в этом городея нахожусь на бесконечном пикнике. Мне нравится сидеть рядом сженщинами в театре, рядом с красотой, на которую потрачено никак неменьше шести часов. Мне нравятся девушки на футбольных матчах,раскрасневшиеся, а когда потеплеет, в летних платьях... - он допилконьяк. - Такая вот история. Ты сама напросилась, не забывай. Я ничегоне могу с собой поделать и смотрю на них. Я ничего не могу с собойподелать и хочу их.
- Ты их хочешь, - повторила Френсис лишенным эмоций голосом. - Твои слова.
-Точно, - жестко ответил Майкл, потому что она заставила его раскрытьдушу. - Ты затронула эту тему, так что давай досконально ее обсудим.
Френсис допила коньяк, два или три раза сглотнула.
- Ты говоришь, что любишь меня?
- Я люблю тебя, но при этом хочу их. Такой вот расклад.
- Я тоже красива. Не хуже любой из них.
- Ты прекрасна, - без малейшей толики иронии ответил Майкл.
-Я о тебе забочусь, - в голосе Френсис слышалась мольба. - Я сталахорошей женой, хорошей хозяйкой, хорошим другом. Я делаю для тебя все.
- Я знаю, - Майкл накрыл ее руку своей.
- Если ты хочешь свободы...
- Ш-ш-ш.
- Скажи правду, - она убрала руку.
Майкл щелкнул пальцем по краю бокала.
- Хорошо. Иной раз мне хочется стать свободным.
- Ну... - Френсис забарабанила по столу. - Мы можем раз...
- Не говори глупостей, - Майкл пододвинул к ней стул, погладил по бедру.
Она начала плакать, тихонько, уткнувшись в платок, чтобы никто не заметил.
- Наступит день, когда ты от меня уйдешь.
Майкл молчал. Смотрел на бармена, который неспешно резал лимон.
- Уйдешь? - повторила Френсис. - Отвечай. Не молчи. Уйдешь?
- Возможно, - Майкл отодвинулся. - Откуда мне знать?
- Ты знаешь, - настаивала Френсис. - Не так ли?
- Да, - после короткой паузы ответил Майкл. - Знаю.
Френсис перестала плакать. Еще пару раз всхлипнула в платок, убрала, на лице не осталось и слезинки.
- По крайней мере, ты можешь сделать мне одно одолжение.
- Конечно.
-Перестань говорить в моем присутствии о том, какая красивая та или инаяженщина. Милые глазки, аппетитная попка, отличная фигурка, хорошийголос, - передразнила она Майкла. - Держи все при себе. Меня твоемнение на этот счет не интересует.
- Извини, - Майкл махнул рукой официанту. - Отныне буду держать свое мнение при себе.
Френсис искоса взглянула на него.
- Еще коньяк, - попросила она официанта.
- Два коньяка, - уточнил Майкл.
- Да, мэм, да, сэр, - официант затрусил к стойке.
Френсис холодно смотрела на мужа.
- Ты хочешь, чтобы я позвонила Стивенсонам? За городом сегодня чудесно.
- Да, - кивнул Майкл. - Позвони им.
Онаподнялась и направилась вглубь бара к телефонной будке. Майкл неотрывал от нее взгляда, думая, какая хорошенькая женщина, до чегокрасивые ноги.

]]> admin Tue, 18 Mar 2008 19:54:46 +0300 Шолохов М. Тихий Дон (книги 1,2,3,4) http://virtuland.org//36-load_32.html http://virtuland.org//36-load_32.html Мелеховский двор - на самом краю хутора. Воротца со скотиньего базаведут на север к Дону. Крутой восьмисаженный спуск меж замшелых впрозелени меловых глыб, и вот берег: перламутровая россыпь ракушек,серая изломистая кайма нацелованной волнами гальки и дальше -перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона. На восток, закрасноталом гуменных плетней, - Гетманский  шлях,  полынная  проседь, истоптанный   конскими копытами бурый, живущий придорожник,  часовенка на  развилке;  за  ней  - задернутая текучим маревом степь. С юга -меловая хребтина горы. На  запад - улица, пронизывающая площадь,бегущая к займищу.]]> admin Tue, 01 Apr 2008 20:42:05 +0400 Шекспир Уильям (биография) http://virtuland.org//136-publ_84.html http://virtuland.org//136-publ_84.html Уильям Шекспир родился 23 апреля 1564 года вгороде Стратфорд-он-Эйвон. Его отец был ремесленником, перчаточником, вгороде пользовался уважением, его даже один раз избирали мэром. Уильямучился в грамматической школе, считавшейся одной из лучших; основнымипредметами в ней были английский, латинский и древнегреческий языки.
В 18 лет Шекспир женился на дочери соседа-помещика, в его семье было трое детей.
Около 1587 года Уильям перебрался в Лондон, примерно в 1593 годувступил в труппу Р.Бербеджа, работая и как актер, и как режиссер, и какдраматург.
В 1593 году Шекспир написал поэму "Венера и Адонис", в 1594 году создалпоэму "Лукреция", которые принесли ему широкое признание. В период с1592 по 1600 годы Уильям Шекспир написал 154 сонета, называемые еще егосовременниками "медвяноречивыми и сладостными".
С 1590 по 1594 годы Шекспиром созданы так называемые "ранние хроники" -исторические пьесы "Ричард III", "Генрих IV", трагедия "Тит Андроник",комедии "Укрощение строптивой", "Комедия ошибок".
С 1595 по 1600 годы Уильямом Шекспиром были написаны "Король Джон","Ричард II", "Два веронца", "Сон в летнюю ночь", "Ромео и Джульетта","Венецианский купец". Этот период в творчестве Шекспира завершилсяпоистине выдающимися комедиями "Двенадцатая ночь", "Много шума изничего", "Виндзорские проказницы".
В начале 1600-х годов в творчестве Шекспира наступил перелом, главнымжанром для него становится трагедия. В период с 1608 по 1614 годыШекспир создает одни из лучших своих произведений: "Гамлет", "Отелло","Король Лир", "Макбет".
Вскоре Шекспир возвращается из Лондона домой, где в кругу семьи ипроводит свои последние годы жизни. 23 апреля 1616 года Уильям Шекспирскончался.

Биография.Ру
]]> admin Sat, 05 Apr 2008 11:57:43 +0400 Шекспир У. Сонеты http://virtuland.org//26-load_20.html http://virtuland.org//26-load_20.html Чтоб в мире красота цвела - не умирала:
Пусть зрелая краса от времени увяла -
Ее ростки о ней нам память сохранят.]]> admin Thu, 27 Mar 2008 18:11:46 +0300 Шекли Роберт. Регулярность кормления http://virtuland.org//80-publ_27.html http://virtuland.org//80-publ_27.html Треггис почувствовал облегчение: наконец-то!

Владелецмагазина направился к входной двери, чтобы встретить очередногопокупателя. Треггису здорово действовал на нервы этот раболепносогнувшийся старик, который все время торчал у него за спиной,заглядывал сквозь очки на каждую страницу, которую он открывал, совалповсюду свой грязный узловатый палец и подобострастно вытирал пыль сполок несвежим носовым платком с пятнами от табака. А когда старикначинал предаваться воспоминаниям и тонким голоском рассказывал разныеистории, Треггису просто сводило скулы от скуки.

Конечно,старик хотел угодить, но ведь во всем нужно знать меру. Треггис вежливоулыбался, надеясь, что рано или поздно звякнет колокольчик над входнойдверью. И колокольчик звякнул...

Треггис поспешил в глубьмагазина, надеясь, что противный старик не последует за ним. Он прошелмимо полки с несколькими десятками книг с греческими названиями. За нейбыла секция популярных изданий. Странная путаница имен и названий...Эдгар Райс Барроуз, Энтони Троллоп, теософские трактаты, поэмыЛонгфелло. Чем дальше он забирался, тем толще становился слой пыли наполках, тем реже в проходах попадались электрические лампочки безабажуров, тем выше становились кипы тронутых плесенью книг соскрученными уголками, напоминавшими собачьи уши.

Это былпрелестный уголок, словно специально для него созданный, и Треггисудивлялся, что раньше сюда не забредал. Книжные магазины были егоединственной страстью. Он проводил в них все свое свободное время,бродил по книгохранилищам и чувствовал себя счастливым.

Разумеется, его интересовали книги определенного толка.

...Стена,сложенная из книг, кончилась, и за нею оказались три коридора,расходившиеся под немыслимыми углами. Треггис выбрал средний, отметивпро себя, что снаружи книгохранилище не казалось ему таким просторным.Дверь, которая вела в магазин, была едва заметна между двумя другимидомами. Над входом висела вывеска, имитирующая старинную надпись отруки. Впрочем, с улицы эти старые книжные лавки подчас выгляделиобманчиво: иногда они тянулись почти на полквартала.

В концекоридора оказалось еще два ответвления, набитых книгами. Выбрав то,которое вело налево, Треггис принялся читать названия, выхватывая ихнатренированным взглядом. Теперь он не спешил. При желании он могостаться здесь на весь день, не говоря уже о ночи.

Одно название вдруг поразило его. Он уже прошел по инерции восемь или десять шагов, но вернулся.

Книгабыла небольшая, в черном переплете, на вид старая, но скореенеопределенного возраста. Это свойственно некоторым книгам. Края еебыли потрепаны, и заглавие на обложке потускнело.

- Что же это такое? - чуть слышно пробормотал Треггис.

На обложке значилось:

"ГРИФОН - УХОД И КОРМЛЕНИЕ".

А ниже - более мелким шрифтом:

"Советы владельцу".

Треггис знал, что грифон - мифологическое чудовище, наполовину - лев, наполовину - орел.

- Ну, что же, - сказал сам себе Треггис. - Взглянем.

Он открыл книгу и начал просматривать содержание.

Главы носили следующие названия.

1. Виды грифонов.

2. Краткая история грифонологии.

3. Подвиды грифонов.

4. Пища для грифонов.

5. Создание для грифона естественной среды обитания.

6. Грифон во время линьки.

7. Грифон и...

Треггис закрыл книгу.

- Несомненно, - сказал он вслух, - это очень необычно.

Онпринялся торопливо перелистывать книгу, выхватывая из текста случайныефразы. Вначале он подумал, что книга - своего рода мистификация, вкоторой были использованы естественнонаучные источники. Таково былолюбимое развлечение в елизаветинские времена. Но в данном случае врядли. Книга была не такой уж старой. Кроме того, в манере письма неощущалось напыщенности, синтаксическая структура не была должнымобразом сбалансирована, не хватало оригинальных антитез и так далее.Изложение мысли стройное, предложения краткие и доходчивые. Треггисперелистал еще несколько страниц и наткнулся на следующий абзац:

"Единственнаяпища грифонов - юные девственницы. Регулярность кормления - один раз вмесяц, при этом нужно принимать во внимание..."

Треггисзахлопнул книгу. Эти слова внезапно смутили его, породив бурный потоквоспоминаний интимного свойства. Покраснев, он отогнал эти мысли иснова взглянул на полку в надежде найти еще что-нибудь в том же роде.Скажем, "Краткую историю сирен" или "Как правильно кормить Минотавра".Но на полке не оказалось ничего, хотя бы отдаленно напоминавшегонайденную книгу о грифоне. Ни на этой, ни на других.

- Нашли что-нибудь? - раздался голос у него за спиной.

Треггис вздрогнул, улыбнулся и протянул продавцу книгу в черной обложке.

- О да, - сказал старик, вытирая с нее пыль. - Это довольно редкая книга.

- В самом деле? - пробормотал Треггис.

-Грифоны, - задумчиво сказал старик, перелистывая книгу, - встречаютсядовольно редко. Это, в общем, необычная разновидность... животных, -закончил он, мгновение подумав. - С вас один доллар пятьдесят центов,сэр... За эту книгу.

Треггис покинул магазин, зажав своеприобретение под мышкой. Он отправился прямо домой. Не каждый деньслучается купить книгу под названием:

"ГРИФОН - УХОД И КОРМЛЕНИЕ".

Комната,в которой обитал Треггис, смахивала на букинистический магазин. Та жетеснота, такой же слой вездесущей пыли, тот же более или менееупорядоченный хаос названий, авторов и шрифтов. На этот раз Треггисдаже не остановился, чтобы полюбоваться своими сокровищами. Он прошелмимо сборника "Сладострастные стихи". Бесцеремонно сбросил с кресла томпод названием "Сексуальная психопатология". Уселся и принялся читать.

Вчерной книге содержалось многое из того, что имело прямое отношение куходу за грифоном. В голове не укладывалось, что существо - наполовинулев, наполовину орел - могло быть таким чувствительным. Подробноговорилось о том, какую пищу предпочитает грифон... Чтение книги огрифоне доставляло такое же удовольствие, как и лекции небезызвестногоХэвлока Элиса о сексе, которыми прежде увлекался Треггис.

Вприложении содержались подробные указания относительно того, какпопасть в зоопарк. Указания эти, мягко выражаясь, были уникальными...

Былодалеко за полночь, когда Треггис закрыл книгу. Сколько же необычнойинформации заключалось в ней! Из головы Треггиса не выходила однафраза:

"Единственная пища грифонов - юные девственницы".

Она почему-то беспокоила Треггиса. В этом была какая-то несправедливость...

Некотороевремя спустя он снова раскрыл книгу в том месте, где были "Указания:как попасть в зоопарк". Содержавшаяся в них информация была,несомненно, странной. Но не слишком сложной. Все это не требовалоизлишнего физического напряжения. Там было напечатано всего несколькослов, точнее, наставлений. Треггис вдруг понял, сколь унизительна быладля него работа в качестве банковского служащего. Бессмысленная тратавосьми полноценных часов в день независимо от того, как этовоспринимать. Намного интереснее быть человеком, отвечающим засодержание грифона. Использовать специальные мази в период линьки,отвечать на вопросы по грифонологии. Быть ответственным за кормление.

"Единственнаяпища... Да, да, да, - торопливо бормотал Треггис, прохаживаясь по своейузкой комнате. - Ерунда, конечно, мистификация, но, может быть,попробовать? Ради шутки!"

И он глухо рассмеялся.

Не былони ослепительной вспышки, ни удара грома, но тем не менее какая-то силамгновенно перенесла Треггиса в нужное место. От неожиданности онзашатался, но через секунду обрел равновесие и открыл глаза.

Яркосветило солнце. Оглядевшись по сторонам, Треггис убедился, что кто-тохорошенько потрудился, чтобы создать "естественную среду обитания длягрифона".

Треггис двинулся вперед, стараясь сохранятьсамообладание, несмотря на дрожь в коленях и противное ощущение вжелудке. И вдруг увидел грифона.

В то же мгновение грифон заметил его.

Вначаленеторопливо, затем все быстрее грифон начал к нему приближаться.Раскрылись огромные орлиные крылья, обнажились когти - и грифон плавноринулся вперед.

Треггис инстинктивно рванулся в сторону. Огромный, отливающий на солнце золотом грифон обрушился на него.

Треггис в отчаянии закричал:

- Нет, нет! Единственная пища грифонов - юные...

И издал вопль, сообразив, что очутился в когтях грифона.

]]> admin Sun, 23 Mar 2008 15:24:47 +0300 Шекли Р. Кое что задаром http://virtuland.org//140-publ_88.html http://virtuland.org//140-publ_88.html Он как будто услышал чей-то голос. Но, может быть, ему простопочудилось? Стараясь припомнить, как все это произошло, Джо Коллинззнал только, что он лежал на постели, слишком усталый, чтобы снять содеяла ноги в насквозь промокших башмаках, и не отрываясь смотрел нарасползшуюся по грязному желтому потолку паутину трещин - следил, каксквозь трещины медленно, тоскливо, капля за каплей просачивается вода.

Воттогда, по-видимому, это и произошло. Коллинзу показалось, будто что-тометаллическое поблескивает возле его кровати. Он приподнялся и сел. Наполу стояла какая-то машина-там, где раньше никакой машины не было.

И когда Коллинз уставился на нее в изумлении, где-то далеко-далеко незнакомый голос произнес: "Ну вот! Это уже все!"

А может быть, это ему и послышалось. Но машина, несомненно, стояла перед ним на полу.

Коллинзопустился на колени, чтобы ее обследовать. Машина была похожа на куб -фута три в длину, в ширину и в высоту - и издавала негромкое жужжание.Серая зернистая поверхность ее была совершенно одинакова со всехсторон, только в одном углу помещалась большая красная кнопка, а вцентре - бронзовая дощечка. На дощечке было выгравировано: "Утилизаторкласса А, серия АА-1256432". А ниже стояло: "Этой машиной можнопользоваться только по классу А".

Вот и все.

Никакихциферблатов, рычагов, выключателей - словом, никаких приспособлений,которые, по мнению Коллинза, должна иметь каждая машина. Простобронзовая дощечка, красная кнопка и жужжание.

- Откуда ты взялась? - спросил Коллинз.

Утилизаторкласса А продолжал жужжать. Коллинз, собственно говоря, и не ждалответа. Сидя на краю постели, он задумчиво рассматривал Утилизатор.Теперь вопрос сводился к следующему: что с ним делать?

Коллинзосторожно коснулся красной кнопки, прекрасно отдавая себе отчет в том,что у него нет никакого опыта обращения с машинами, которые "падают снеба". Что будет, если нажать эту кнопку? Провалится пол? Или маленькиезеленые человечки дрыгнут в комнату через потолок?

Но чем он рискует? Он легонько нажал на кнопку.

Ничего не произошло.

- Ну что ж, сделай что-нибудь, - сказал Коллинз, чувствуя себя несколько подавленным.

Утилизатор продолжал все так же тихонько жужжать.

Ладно,во всяком случае, машину всегда можно заложить. Честный Чарли даст емуне меньше доллара за один металл. Коллинз попробовал приподнятьУтилизатор. Он не приподнимался. Коллинз попробовал снова, поднатужилсячто было мочи, и ему удалось на дюйм-полтора приподнять над полом одинугол машины. Он выпустил машину и, тяжело дыша, присел на кровать.

-Тебе бы следовало призвать мне на помощь парочку дюжих ребят, - сказалКоллинз Утилизатору. Жужжание тотчас стало значительно громче, и машинадаже начала вибрировать.

Коллинз ждал, но по-прежнему ничего непроисходило. Словно по какому-то наитию, он протянул руку и ткнулпальцем в красную кнопку.

Двое здоровенных мужчин в грубыхрабочих комбинезонах тотчас возникли перед ним. Они окинули Утилизатороценивающим взглядом. Один из них сказал:

- Слава тебе господи, это не самая большая модель. За те, огромные, никак не ухватишься.

Второй ответил:

- Все же это будет полегче, чем ковырять мрамор в каменоломне, как ты считаешь?

Они уставились на Коллинза, который уставился на них. Наконец первый сказал:

- Ладно, приятель, мы не можем прохлаждаться тут целый день. Куда тащить Утилизатор?

- Кто вы такие? - прохрипел наконец Коллинз.

- Такелажники. Разве мы похожи на сестер Ванзагги?

- Но откуда вы взялись? - спросил Коллинз.

- Мы от такелажной фирмы "Поуха минайл", - сказал один. - Пришли, потому что ты требовал такелажников. Ну, куда тебе ее?

- Уходите, -- сказал Коллинз. - Я вас потом позову.

Такелажникипожали плечами и исчезли. Коллинз минуты две смотрел туда, где онитолько что стояли. Затем перевел взгляд на Утилизатор класса А, которыйтеперь снова мирно жужжал.

Утилизатор? Он мог бы придумать для машины название и получше. Исполнительница Желаний, например.

Нельзясказать, чтобы Коллинз был уж очень потрясен. Когда происходитчто-нибудь сверхъестественное, только тупые, умственно ограниченныелюди не в состоянии этого принять. Коллинз, несомненно, был не из ихчисла. Он был блестяще подготовлен к восприятию чуда.

Почти всюжизнь он мечтал, надеялся, молил судьбу, чтобы с ним случилось что-нибудь необычайное. В школьные годы он мечтал, как проснется однаждыутром и обнаружит, что скучная необходимость учить уроки отпала, таккак все выучилось само собой. В армии он мечтал, что появятсякакие-нибудь феи или джинны, подменят его наряд, и, вместо того чтобымаршировать в строю, он окажется дежурным по казарме.

Демобилизовавшись,Коллинз долго отлынивал от работа, так как не чувствовал себяпсихологически подготовленным к ней. Он плыл по воле волн и сновамечтал, что какой-нибудь сказочно богатый человек возымеет желаниеизменить свою последнюю волю и оставит все ему. По правде говоря, он,конечно, не ожидал, что какое- нибудь такое чудо может и в самом делепроизойди. Но когда оно все-таки произошло, он уже был к немуподготовлен.

- Я бы хотел иметь тысячу долларов мелкимибумажками с незарегистрированными номерами, - боязливо произнесКоллинз. Когда жужжание усилилось, он нажал кнопку. Большая кучагрязных пяти- и десятидолларовых бумажек выросла перед ним. Это не былиновенькие, шуршащие банкноты, но это, бесспорно, были деньги.

Коллинзподбросил вверх целую пригоршню бумажек и смотрел, как они, красивокружась, медленно опускаются на пол. Потом снова улегся на постель ипринялся строить планы.

Прежде всего надо вывезти машину изНью-Йорка - куда-нибудь на север штата, в тихое местечко, гделюбопытные соседи не будут совать к нему свой нос. При такихобстоятельствах, как у него, подоходный налог может стать довольноделикатной проблемой. А впоследствии, когда все наладится, можно будетперебраться в центральные штаты или...

В комнате послышался какой-то подозрительный шум.

Коллинз вскочил на ноги. В стене образовалось отверстие, и кто-то с шумом ломился в эту дыру.

- Эй! Я у тебя ничего не просил! - крикнул Коллинз машине.

Отверстиев стене расширялось. Показался грузный краснолицый, мужчина, которыйсердито старался пропихнуться в комнату и уже наполовину вылез из стены.

Коллинзвнезапно сообразил, что все машины, как правило, кому-нибудьпринадлежат. Любому владельцу Исполнитель Исполнительницы Желаний непонравится, если машина пропадет. И он пойдет на все, чтобы вернуть еесебе, Он может не остановиться даже перед...

- Защити меня! - крикнул Коллинз Утилизатору и вонзил палец в красную кнопку.

Зевая, явно спросонок" появился маленький лысый человечек в яркой пижаме.

- Временная служба охраны стен "Саниса Лиик", - сказал он, протирая глаза. - Я - Лиик. Чем могу быть вам полезен?

- Уберите его отсюда! - взвизгнул Коллинз.

Краснолицый, дико размахивая руками, уже почти совсем вылез из стены.

Лиик вынул из кармана пижамы кусочек блестящего металла. Краснолицый закричал:

- Постой! Ты не понимаешь! Этот малый..

Лиик направил на него свой кусочек металла. Краснолицый взвизгнул и исчез. Почти тотчас отверстие в стене тоже пропало.

- Вы убили его? - спросил Коллинз.

- Разумеется, нет, - ответил Лиик, пряча в карман кусочек металла. - Я просто повернул его вокруг оси. Тут он больше не полезет.

- Вы хотите сказать, что он будет искать другие пути? - спросил Коллинз.

-Не исключено, - сказал Лиик. - Он может испробовать микротрансформациюили даже одушевление. - Лиик пристально, испытующе поглядел наКоллинза. - А это ваш Утилизатор?

- Ну, конечно, - сказал Коллинз, покрываясь испариной.

- А вы по классу А?

- А то как же? сказал Коллинз. - Иначе на что бы мне эта машина?

-Не обижайтесь, - сонно произнес Лиик. - Это я по-дружески. - Онмедленно покачал головой. - И куда только вашего брата по классу А незаносит? Зачем вы сюда вернулась? Верно, пишете какой-нибудьисторический роман?

Коллинз только загадочно улыбнулся в ответ.

- Ну, мне надо спешить дальше, - сказал Лиик, зевая во весь рот. - День и ночь на ногах. В каменоломне было куда лучше.

И он исчез, не закончив нового зевка.

Дождьвсе еще шел, а с потолка капало. Из вентиляционной шахты доносилосьчье-то мирное похрапывание. Коллинз снова был один на один со своеймашиной.

И с тысячью долларов в мелках бумажках, разлетевшихсяпо всему полу. Он нежно похлопал Утилизатор. Эти самые - по классу А -неплохо его сработали. Захотелось чего-нибудь - достаточно произвестивслух и нажать кнопку. Понятно, что настоящий владелец тоскует по ней.

Лиик сказал, что, быть может, краснолицый будет пытаться завладеть ею другим путем. А каким?

Да не все ли равно? Тихонько насвистывая, Коллинз стал собирать деньги. Пока у него эта машина, он себя в обиду не даст.

Впоследующие несколько дней в образе жизни Коллинза произошла резкаяперемена. С помощью такелажников фирмы "Поуха минайл" он переправилУтилизатор на север. Там он купил небольшую гору в пустынной частиАднрондакского горного массива и, получив купчую на руки, углубился всвои владения на несколько миль от шоссе. Двое такелажников, обливаясьпотом, тащили Утилизатор и однообразно бранились, когда приходилосьпродираться сквозь заросли.

- Поставьте его здесь и убирайтесь, - сказал Коллинз. За последние дни его уверенность в себе чрезвычайно возросла.

Такелажникиустало вздохнули и испарилась. Коллинз огляделся по сторонам. Кругом,насколько хватал глаз, стояли густые сосновые в березовые леса. Воздухбыл влажен и душист. В верхушках деревьев весело щебетали птицы. Поройсреди ветвей мелькала белка.

Природа! Коллинз всегда любилприроду. Вот отличное место для постройки просторного внушительногодома с плавательным бассейном, теннисным кортом и, быть может,маленьким аэродромом.

- Я хочу дом, - твердо проговорил Коллинз и нажал красную кнопку.

Появился человек в аккуратном деловом сером костюме и в пенсне.

-Конечно, сэр, - сказал он, косясь прищуренным глазом на деревья, - новам все- таки следует несколько подробнее развить свою мысль. Хотите ливы что-нибудь в классическом стиле вроде бунгало, ранчо, усадебногодома, загородного особняка, замка, дворца? Или что-нибудь примитивное,на манер шалаша или иглу? По классу А вы можете построить себе ичто-нибудь ультрасовременное, например дом с полуфасадом, или здание вдухе Обтекаемой Протяженности, или дворец в стиле Миниатюрной Пещеры.

- Как вы оказали? - переспросил Коллинз. - Я не знаю. А что бы вы посоветовали?

- Небольшой загородный особняк, - не задумываясь ответил агент. - Они, как правило, всегда начинают с этого.

- Неужели?

- О, да. А потом перебираются в более теплый климат и строят себе дворцы.

Коллинзхотел спросить еще что-то, но передумал. Все шло как по маслу. Эти людисчитали, что он - класс А и настоящий владелец Утилизатора. Не былоникакого смысла разочаровывать их.

- Позаботьтесь, чтоб все было в порядке, - сказал он.

- Конечно, сэр, - сказал тот. - Это моя обязанность.

Остатокдня Коллинз провел, возлежа на кушетке и потягивая ледяной напиток, вто время как строительная контора "Максиме олф" материализоваланеобходимые строительные материалы и возводила дом.

Получилосьдлинное приземистое сооружение из двадцати комнат, показавшеесяКоллинзу в его изменившихся обстоятельствах крайне скромным. Дом былпостроен из наилучших материалов по проекту знаменитого Мига из Дегмы;интерьер был выполнен Тоуиджем; при доме имелись муловский плавательныйбассейн и английский парк, разбитый по эскизу Виериена.

К вечеру все было закончено, и небольшая строительная бригада сложила свои инструменты и испарилась.

Коллинзповелел своему повару приготовить легкий ужин. Потом он уселся ссигарой в просторной прохладной гостиной и стал перебирать в уменедавние события. Напротив него на полу, мелодично жужжа, стоялУтилизатор.

Прежде всего Коллинз решительно отверг всякиесверхъестественные объяснения случившегося. Разные там духи или демоныбыли тут совершенно ни при чем. Его дом выстроили самые обыкновенныечеловеческие существа, которые смеялись, - божились, сквернословили,как всякие люди. Утилизатор был просто хитроумным научным изобретением,механизм которого был ему неизвестен и ознакомиться с которым он нестремился.

Мог ли Утилизатор попасть к нему с другой планеты? Непохоже. Едва ли там стали бы ради него изучать английский язык.

Утилизатор, по-видимому, попал к нему из Будущего. Но как?

Коллинзоткинулся на спинку кресла и задымил сигарой. Мало ли что бывает,сказал он себе. Разве Утилизатор не мог просто провалиться в Прошлое?Может же он создавать всякие штуки из ничего, а ведь это куда труднее.

Какже, должно быть, прекрасно это Будущее, думал Коллинз. Машины -исполнительницы желаний! Какие достижения цивилизации! Все, что от вастребуется, - это только пожелать себе чего-нибудь. Просто! Вот,пожалуйста! Со временем они, вероятно, упразднят и красную кнопку.Тогда все будет происходить без малейшей затраты мускульной энергии.

Конечно,он должен быть очень осторожен. Ведь все еще существуют законныйвладелец машины и остальные представителя класса А. Они будут пытатьсяотнять у него машину. Возможно, это фамильная реликвия...

Краем глаза он уловил какое-то движение. Утилизатор дрожал, словно сухой лист на ветру.

Мрачно нахмурясь, Коллинз подошел к нему. Легкая дымка пара обволакивала вибрирующий Утилизатор. Было похоже, что он перегрелся.

Неужели он дал ему слишком большую нагрузку? Может быть, ушат холодной воды...

Тутему бросилось в глаза, что Утилизатор заметно поубавился в размерах.Теперь каждое из его трех измерений не превышало двух футов, и онпродолжал уменьшаться прямо-таки на глазах.

Владелец?! Или,может быть, эти - из класса А?! Вероятно, это и естьмикротрансформацая, о которой говорил Лиик. Если тотчас чего-нибудь непредпринять, сообразил Коллинз, его Исполнитель Желаний станет совсемневидим.

- Охранная служба "Лиик"! - выкрикнул Коллинз. Он надавил на кнопку и поспешно отдернул руку. Машина сильно накалилась.

Лиик, в гольфах, спортивной рубашке и с клюшкой в руках появился в углу.

- Неужели каждый раз, как только я...

- Сделай что-нибудь! - воскликнул Коллинз, указывая на Утилизатор, который стал уже в фут высотой и раскалился докрасна.

-Ничего я не могу сделать, - сказал Лиик. - У меня патент только навозведение временных Стен. Вам нужно обратиться в Микроконтроль. - Онпомахал ему своей клюшкой - и был таков.

- Микроконтроль! -заорал Коллинз и потянулся к кнопке. Но тут же отдернул руку. КубикУтилизатора не превышал теперь четырех дюймов. Он стал вишнево-красными весь светился. Кнопка, уменьшившаяся до размеров булавочной головки,была почти неразличима.

Коллинз обернулся, схватил подушку, навалился на машину и надавил кнопку.

Появилась девушка в роговых очках, с блокнотом в руке и карандашом, наделенным на блокнот.

- Кого вы хотите пригласить? - невозмутимо спросила она.

- Скорей, помогите мне! - завопил Коллинз, с ужасом глядя, как его бесценный Утилизатор делается все меньше и меньше.

-Мистера Вергона нет на месте, он обедает, - сказала девушка, задумчивопокусывая карандаш. - Он объявил себя вне предела досягаемости. Я немогу его вызвать.

- А кого вы можете вызвать?

Она заглянула в блокнот.

-Мистер Вис сейчас в Прошедшем Сослагательном, а мистер Илгис возводитоборонительные сооружения в Палеолетической Европе. Если вы оченьспешите, может быть, вам лучше обратиться в Транзит-Контроль. Этонебольшая фирма, но они...

- Транзит-Контроль! Ладно, исчезни! -Коллинз сосредоточил все свое внимание на Утилизаторе и придавил егодымящейся подушкой. Ничего не последовало. Утилизатор был теперь едвали больше кубического дюйма, и Коллинз понял, что сквозь подушку ему недобраться до ставшей почти невидимой кнопки.

У него мелькнулабыло мысль махнуть рукой на Утилизатор. Может быть, уже пора. Можнопродать дом, обстановку, получится довольно кругленькая сумма...

Нет! Он еще не успел пожелать себе ничего по настоящему значительного! И не откажется от этой возможности без борьбы!

Стараясь не зажмуривать глаза, он ткнул в раскаленную добела кнопку негнущимся указательным пальцем.

Появилсятощий старик в потрепанной одежде. В руке у него было нечто вроде яркорасписанного пасхального яйца. Он бросил его на пол. Яйцо раскололось,из него с ревом вырвался оранжевый дым, и микроскопический Утилизатормгновенно всосал этот дым в себя, после чего тяжелые плотные клубы дымавзмыли вверх, едва не задушив Коллинза, а Утилизатор начал приниматьсвою прежнюю форму. Вскоре он достиг нормальной величины и, казалось,нисколько не был поврежден. Старик отрывисто кивнул.

- Мы работаем дедовскими методами, но зато на совесть - сказал он, снова кивнул и исчез.

И опять Коллинзу показалось, что откуда-то издалека до него донесся чей-то сердитый возглас.

Потрясенный, обессиленный, он опустился на пол перед машиной. Обожженный палец жгло и дергало

- Вылечи меня, - пробормотал он пересохшими губами и надавил кнопку здоровой рукой.

Утилизаторзажужжал громче, а потом умолк совсем. Боль в пальце утихла, Коллинзвзглянул на него и увидел, что от ожога не осталось и следа - даже нималейшего рубца.

Коллинз налил себе основательную порцию коньякаи, не медля ни минуты, лег в постель. В эту ночь ему приснилось, что заним гонится гигантская буква А, но, пробудившись, он забыл свой сон.

Прошланеделя, и Коллинз убедился, что поступил крайне опрометчиво, построивсебе дом в лесу. Чтобы спастись от зевак, ему пришлось потребоватьцелый взвод солдат для охраны, а охотники стремились во что бы то нистало расположиться в его английском парке.

К тому же Департамент государственных сборов начал проявлять живой интерес к его доходам.

Аглавное, Коллинз сделал открытие, что он не так уж обожает природу.Птички и белочки - все это, конечно, чрезвычайно мило, но с ними ведьособенно не разговоришься. А деревья, хоть и очень красивы, никак негодятся в собутыльники.

Коллинз решил, что он в душе человекгородской. Поэтому с помощью такелажников "Поуха минайл", строительнойконторы "Максиме олф", Бюро мгновенных путешествий "Ягтон" и крупныхденежных сумм, врученных кому следует, Коллинз перебрался в маленькуюреспублику в центральной части Американского континента. И посколькуклимат здесь был теплее, а подоходного налога не существовало вовсе, онпостроил себе большой, крикливо-роскошный дворец, снабженный всеминеобходимыми аксессуарами, кондиционерами, конюшней, псарней,павлинами, слугами, механиками, сторожами, музыкантами, балетнойтруппой - словом, всем тем, чем должен располагать каждый дворец.Коллинзу потребовалось две недели, чтобы ознакомиться со своим новымжильем.

До поры до времена все шло хорошо.

Как-то утромКоллинз подошел к Утилизатору, думая, не попросить ли ему спортивныйавтомобиль или небольшое стадо племенного скота. Он наклонился к сероймашине, протянул руку к красной кнопке...

И Утилизатор отпрянул от него в сторону.

Впервую секунду Коллинзу показалось, что у него начинаются галлюцинации,и даже мелькнула мысль бросить пить шампанское перед завтраком. Оншагнул вперед и потянулся к красной кнопке. Утилизатор ловковыскользнул из-под его руки и рысцой выбежал из комнаты.

Коллинзво весь дух припустил за ним, проклиная владельца и весь класс А. По-видимому, это было то самое одушевление, о котором говорил Лиик:владельцу каким-то способом удалось придать машине подвижность. Нонечего ломать над этим голову. Нужно только поскорее догнать машину,нажать кнопку и вызвать ребят из Контроля одушевления.

Утилизаторнесся через зал Коллинз бежал за нам. Младший дворецкий, начищавшиймассивную дверную ручку из литого золота, застыл на месте, разинув рот.

- Остановите ее! - крикнул Коллинз.

Младшийдворецкий неуклюже шагнул вперед, преграждая Утилизатору путь. Машина,грациозно вильнув в сторону, обошла дворецкого и стрелой помчалась квыходу.

Коллинз успел подскочить к рубильнику, и дверь с треском захлопнулась.

Утилизаторвзял разгон и прошел сквозь запертую дверь. Очутившись снаружи, онспоткнулся о садовый шланг, но быстро восстановил равновесие иустремился за ограду в поле.

Коллинз мчался за ним. Если б только подобраться к нему поближе...

Утилизаторвнезапно прыгнул вверх. Несколько секунд он висел в воздухе, а потомупал на землю. Коллинз ринулся к кнопке. Утилизатор увернулся,разбежался и снова подпрыгнул. Он висел футах в двадцати над головойКоллинза. Потом взлетел по прямой еще выше, остановился, бешенозавертелся волчком и снова упал.

Коллинз испугался: вдругУтилизатор подпрыгнет в третий раз, совсем уйдет вверх и не вернется.Когда Утилизатор приземлился, Коллинз был начеку. Он сделал ложныйвыпад и, изловчившись, нажал кнопку. Утилизатор не успел увернуться.

- Контроль одушевления! - торжествующе выкрикнул Коллинз.

Раздался слабый звук взрыва, и Утилизатор послушно замер. От одушевления не осталось и следа.

Коллинзвытер вспотевший лоб и сел на машину. Враги все ближе и ближе. Надопоскорее, пока еще есть возможность, пожелать что-нибудь пограндиознее.

Быстро,одно за другим, он попросил себе пять миллионов долларов, трифункционирующих нефтяных скважины, киностудию, безукоризненноездоровье, двадцать пять танцовщиц, бессмертие, спортивный автомобиль истадо племенною скота.

Ему показалось, что кто-то хихикнул. Коллинз поглядел по сторонам. Кругом не было ни души.

Когда он снова обернулся, Утилизатор исчез. Коллинз глядел во все глаза. А в следующее мгновение исчез и сам.

Когдаон открыл глаза, то обнаружил, что стоит перед столом, за которым сидитуже знакомый ему краснолицый мужчина. Он не казался сердитым. Вид унего был скорее умиротворенный и даже меланхоличный.

С минутуКоллинз стоял молча; ему было жаль, что все кончилось. Владелец и классА в конце концов поймали его. Но все-таки это было великолепно!

- Ну, - сказал наконец Коллинз, - вы получили обратно свою машину, что же вам еще от меня нужно?

- Мою машину? - повторил краснолицый, с недоверием глядя на Коллинза. - Это не моя машина, сэр. Отнюдь не моя.

Коллинз в изумлении воззрился на него.

- Не пытайтесь обдурить меня, мистер. Вы - класс А - хотите сохранить за собой монополию, разве не так?

Краснолицый отложил в сторону бумагу, которую он просматривал.

-Мистер Коллинз, - сказал он твердо, - меня зовут Флайн. Я агент Союзаохраны граждан. Это чисто благотворительная, лишенная всякихкоммерческих задач организация, и, единственная цель, которую онапреследует, - защищать лиц, подобных вам, от заблуждений, которые могутвстретиться на их жизненном пути.

- Вы хотите сказать, что не принадлежите к классу А?

-Вы пребываете в глубочайшем заблуждении, сэр, - спокойно и сдостоинством произнес Флайн. - Класс А - ото не общественно-социальнаякатегория, как вы, по- видимому, полагаете. Это всего-навсего формакредита.

- Форма чего? - оторопело спросил Коллинз.

-Форма кредита, - Флайн поглядел на часы. - Времени у нас мало, и япостараюсь быть кратким. Мы живем в эпоху децентрализации, мистерКоллинз. Наша промышленность, торговля и административные учреждениядовольно сильно разобщены во времени и пространстве. Акционерноеобщество "Утилизатор" является весьма важным связующим звеном. Онозанимается перемещением благ цивилизации с одного места на другое ипрочими услугами. Вам понятно?

Коллинз кивнул.

- Кредит, разумеется, предоставляется автоматически. Но рано или поздно все должно быть оплачено.

Этоуже звучало как-то неприятно. Оплачено? По-видимому, это все-таки нетакое высокоцивилизованное общество, как ему сначала показалось. Ведьникто ни словом не обмолвился про плату. Почему же они заговорили о нейтеперь?

- Отчего никто не остановил меня? - растерянно спросил он. - Они же должны были знать, что я некредитоспособен.

Флайн покачал головой.

-Кредитоспособность - вещь добровольная. Она не устанавливается законом.В цивилизованном мире всякой личности предоставлено право решать самой.Я очень сожалею, сэр. - Он поглядел на часы и протянул Коллинзу бумагу,которую просматривал. - Прошу вас взглянуть на этот счет и сказать, всели здесь в порядке.

Коллинз взял бумагу и прочел:

Один дворец с оборудованием 450000000 кр.

Услуги такелажников фирмы

"Поуха минайл", а также фирмы

"Максимо олф" 111000 кр.

Сто двадцать две танцовщицы 122000000 кр.

Безукоризненное здоровье 888234031 кр.

Коллинз быстро пробежал глазами весь счет. Общая сумма слегка превышала восемнадцать биллионов кредитов.

-Позвольте! - воскликнул Коллинз. - Вы не можете требовать с менястолько. Утилизатор свалился ко мне в комнату неизвестно откуда, простопо ошибке!

- Я как раз собираюсь обратить их внимание на этообстоятельство, - сказал Флайн. - Как знать? Быть может, они будутблагоразумны. Во всяком случае, попытаемся, хуже не будет.

Все закачалось у Коллинза перед глазами. Лицо Флайна начало расплываться.

- Время истекло, - сказал Флайн. - Желаю удачи.

Коллинз закрыл глаза.

Когдаон открыл их снова, перед ним расстилалась унылая равнина, опоясаннаяскалистой горной грядой. Ледяной ветер, налетая порывами, стегал полипу, небо было серо-стальным.

Какой-то оборванный человек стоял рядом с ним.

- Держи, - сказал он и протянул Коллинзу кирку.

- Что это такое?

- Кирка, - терпеливо разъяснил человек. - А вон там - каменоломня, где мы с тобой вместе с остальными будем добывать мрамор.

- Мрамор?

-Ну да. Всегда найдется какой-нибудь идиот, которому нужен мраморныйдворец, - с кривой усмешкой ответил человек. - Можешь звать меня Янг.Нам некоторое время придется поработать на пару.

Коллинз тупо поглядел на него:

- А как долго?

-Подсчитай сам, - сказал Янг. - Расценки здесь - пять-десять кредитов вмесяц, и тебе будут их начислять, пока ты не покроешь свой долг.

Кирка выпала у Коллинза из рук.

Онине могут этого сделать! Акционерное общество "Утилизатор" должно понятьсвою ошибку! Это же их вина, что машина провалилась в Прошлое. Не могутже они этого не знать.

- Все это - сплошная ошибка! - сказал Коллинз.

-Никакая не ошибка, - возразил Яиг. - У них большой недостаток в рабочейсиле. Набирают где попало. Ну, пошли. Первую тысячу лет трудно, а потомпривыкаешь.

Коллинз двинулся следом за Янгом, потом остановился.

- Первую тысячу лет? Я столько не проживу!

- Проживешь! - заверил его Янг. - Ты же получил бессмертие. Разве забыл?

-А сколько они насчитали мне за бессмертие как раз в ту минуту, когдаони отняли у него машину. А может быть, они взяла ее потом?

Вдруг Коллинз что-то припомнил. Странно, в том счете, который предъявил ему Флайн, бессмертия как будто вовсе не стояло.

- А сколько они насчитали мне за бессмертие? - спросил он.

Янг поглядел на него и рассмеялся.

- Не прикидывайся простачком, приятель. Пора бы уж тебе кой-что сообразить. - Он подтолкнул Коллинза к каменоломне.

- Ясное дело, этим-то они награждают задаром.]]> admin Sat, 05 Apr 2008 13:20:42 +0400 Чехов Антон Павлович (биография) http://virtuland.org//135-publ_83.html http://virtuland.org//135-publ_83.html Чехов (Антон Павлович) - один из самых выдающихся современных европейских писателей.
Отец его был крепостным, но выбился из рядового крестьянства, служил в управляющих, вел собственные дела. Семья Чеховых - вообще талантливая, давшая несколько писателей и художников.
Чехов родился 17 января 1860 г. в Таганроге, там же окончил курс гимназии, затем поступил на медицинский факультет московского университета и в 1884 г. получил степень врача, но практикой почти не занимался.
Уже студентом начал (в 1879 г.) помещать, под псевдонимом Чехонте, мелкие рассказы в юмористических изданиях: "Стрекозе", "Будильнике", "Осколках" и др.; затем перешел в "Петербургскую Газету" и "Новое Время". В 1886 г. вышел первый сборник его рассказов; в 1887 г. появился второй сборник - "В сумерках", который показал, что в лице Чехова русская литература приобрела новое, вдумчивое и тонко-художественное дарование.
Под влиянием крупного успеха в публике и критике Чехов совершенно бросил свой прежний жанр небольших газетных очерков и стал по преимуществу сотрудником ежемесячных журналов ("Северный Вестник", "Русская мысль", позднее "Жизнь").
Успех Чехова все возрастал; особенное внимание обратили на себя "Степь", "Скучная История", "Дуэль", "Палата № 6", "Рассказ неизвестного человека", "Мужики" (1897), "Человек в футляре", "В овраге"; из пьес - "Иванов", не имевший успех на сцене, "Чайка", "Дядя Ваня", "Три сестры". Огромная популярность Чехова выразилась, между прочим, в том, что все сборники его произведений выдержали помногу изданий: "В сумерках" - 13 изд., "Пестрые рассказы" - 14, "Хмурые люди" - 10, "Палата № 6" - 7, "Каштанка" - 7, "Рассказы" - 13 и т. д.
В 1901-1902 гг. А. Ф. Маркс издал полное собрание сочинений Чехова в 10 томах. То же собрание, дополненное новейшими произведениями, дается в качестве премии к "Ниве" 1903 г., которая, благодаря этому, приобрела небывало большое количество подписчиков.
В 1890 г. Чехов совершил поездку на Сахалин. Вынесенные из этой поездки мрачные впечатления, составили предмет целой книги: "Остров Сахалин" (1895). Позднее Чехов много путешествовал по Европе. Последние годы он, для поправления здоровья, постоянно живет в своей усадьбе под Ялтой, лишь изредка наезжая в Москву, где жена его, даровитая артистка Книппер, занимает одно из выдающихся мест в известной труппе московского "Литературнохудожественного кружка" (Станиславского).
В 1900 г., при первых же выборах в Пушкинское отделение академии наук, Чехов был избран в число его почетных академиков.
Литературную деятельность Чехова обыкновенно принято делить на две, совсем ничего общего между собой не имеющие, половины: период Чехова-Чехонте и позднейшую деятельность, в которой даровитый писатель освобождается от приспособления к вкусам и потребностям читателя мелкой прессы. Для этого деления есть известные основания. Несомненно, что Чехов-Чехонте, в "юмористических" рассказах не стоит на своей высоте первостепенного писателя. Публика, подписавшаяся в 1903 г. на "Ниву" чтобы ознакомиться основательно с Чеховым, испытывала даже после первых томов расположенного в хронологическом порядке собрания его сочинений известное разочарование.
Если, однако, глубже и внимательнее присмотреться к рассказам Чехонте, то нетрудно и в этих наскоро набросанных эскизах усмотреть печать крупного мастерства Чехова и всех особенностей его меланхолического дарования. Непосредственной "юмористики", физиологического, так назыв. "нутряного" смеха тут не очень-то и много. Есть, правда, немало анекдотичности и даже прямого шаржу, в роде, напр., "Романа с контрабасом", едва ли есть у Чехонте хотя бы один рассказ, сквозь шарж которого не пробивалось бы психологическая и жизненная правда.
Не умрет, напр., в действительности чиновник оттого, что начальник в ответ на его чрезмерно угодливые и надоедливые извинения за то, что он нечаянно плюнул в его сторону, в конце концов крикнул ему "пошел вон"; но забитость мелкого чиновника, для которого сановник - какое то высшее существо, схвачено (в "Смерти чиновника") в самой своей основе.
Во всяком случае веселого в "юмористических" шаржах Чехонте очень мало: общий тон - мрачный и безнадежный. Перед нами развертывается ежедневная жизнь в всем трагизме своей мелочности, пустоты и бездушия. Отцы семейства, срывающие на близких всякого рода неприятности по службе и карточным проигрышам, взяточничество провинциальной администрации, интриги представителей интеллигентных профессий, грубейшее пресмыкательство перед деньгами и власть имущими, скука семейной жизни, грубейший эгоизм "честных" людей в обращении с "продажными тварями" ("Анюта", "Хористка"), безграничная тупость мужика ("Злоумышленник"), полное вообще отсутствие нравственного чувства и стремления к идеалу - вот та картина, которая развертывается перед читателем "веселых" рассказов Чехонте.
Даже из такого невинного сюжета, как мечты о выигрыше 75000 р. ("Выигрышный билет"), Чехонте сумел сделать канву для тяжелой картины отношений размечтавшихся о выигрыше супругов. Прямо Достоевским отзывается превосходный рассказ "Муж", где на каких-нибудь 4 страничках во всем своем ужасе обрисована психология злобного, погрязшего в житейской скуке существа, испытывающего чисто физические страдания, когда он видит, что близкие ему люди способны забыться и на мгновение унестись в какой-то иной , радостный и светлый мир.
К числу ранних рассказов Чехова относится и другой превосходный рассказ - "Тоска", на этот раз не только мрачный, но и глубоко трогательный: рассказ о том, как старый извозчик, у которого умер взрослый сын, все искал, кому бы поведать свое горе, да никто его не слушает; и кончает бедный старик тем, что изливает душу перед лошадкой своей. Художественные приемы Чехонте так же замечательны, как в позднейших произведениях Чехова.
Больше всего поражает необыкновенная сжатость формы, которая до сих пор остается основной чертой художественной манеры Чехова. И до сих пор чеховские повести почти и всегда начинаются, и кончаются в одной книжке журнала. Относительно "большие" вещи Чехова - напр., "Степь" - часто представляют собой не что иное, как собрание отдельных сцен, объединенным только внешним образом. Чеховская сжатость органически связана с особенностями его способа изображения. Дело в том, что Чехов никогда не исчерпывает свой сюжет всецело и всесторонее.
Будучиреалистом по стремлению давать неприкрашенную правду и имя всегда взапасе огромнейшее количество беллетристических подробностей, Чехов,однако, рисует всегда только контурами и схематично, т. е. давая невсего человека, не все положение, а только существенные их очертания.Тэн у рассматриваемых им писателей старается уловить их facultemaitresse; Чехов это делает по отношению к каждому из своих героев ивыдвигает в нем только то, что ему кажется в данном человекехарактерным и преобладающим. Чехов почти никогда не дает целойбиографии своих героев; он берет их в определенный момент их жизни иотделывает двумя-тремя словами от прошлого их, концентрируя всевнимание на настоящем.
Он рисует, таким образом, не столько портреты, сколько силуэты. Оттого-то его изображения так отчетливы; он всегда бьет в одну точку, никогда не увлекаясь второстепенными подробностями. Отсюда сила и рельефность его живописи, при всей неопределенности тех типов, которые он по преимуществу повергает своему психологическому анализу. Если к этому прибавить замечательную колоритность чеховского языка, обилие метких и ярких слов и определений, то станет очевидным, что ему много места и не нужно.
По художественной манере особое место занимает театр Чехова. Как и повествовательные его произведения, драматическая деятельность Чехова распадается на два периода. Сначала он написал несколько истинно веселых вещей, из которых не сходят со сцены "Медведь" и "Предложение". Серьезные пьесы второго периода создались под несомненным влиянием Ибсена. Это пьесы "настроения" по преимуществу, в которых соответствующая игра актеров имеет почти решающее значение.
"Три сестры", напр., в чтении совершенно не понравились и местами даже возбуждали смех. Таковы, в чтении постоянные комические восклицания сестер: "В Москву, в Москву", точно съездить в Москву и даже поселиться в ней - Бог весть какое счастье. Но в постановке московской труппы Станиславского "Три сестры" произвели огромнейшее впечатление, потому что те самые мелочи, часто даже простые ремарки, которые в чтении не замечаются и пропадают, были ярко подчеркнуты замечательно вдумавшейся в намерения автора труппою, и зрителю сообщалось авторское настроение.
Даже пресловутое "В Москву, в Москву" превратилось в нимало не смешнойсимвол стремления уйти из постылой действительности. "Дядя Ваня"производит и в чтении, но сценическое исполнение значительно усиливаетобщий эффект пьесы и в особенности завершительное впечатлениебеспросветной тоски, в которую погружается "дядя Ваня" по отъездегостей. Существенным отличием Чехова-Чехонте от Чехова второго периодаявляется сфера наблюдения и воспроизведения. Чехонте не шел дальшемелочей обыденного, заурядного существования тех кругов общества,которые живут элементарной, почти зоологической жизнью. Но когдакритика подняла самосознание молодого писателя и внушила ему высокоепредставление о благородных сторонах его тонкого и чуткого таланта, онрешил подняться в своем художественном анализе, стал захватывать высшиестороны жизни и отражать общественные течения.
На общем характере этого позднейшего творчества, начало которого можно отнести к появлению "Скучной истории" (1888), ярко сказалась та мрачная полоса отчаяния и безнадежной тоски, которая в 80-х годах охватила наиболее чуткие элементы русского общества. Восьмидесятые годы характеризуются сознанием русской интеллигенции, что она совершенна бессильна побороть косность окружающей среды, что безмерно расстояние между ее идеалами и мрачно-серым, беспросветным фоном живой действительности народ еще пребывал в каменном периоде, средние классы еще не вышли из мрака "темного царства", а в сферах направляющих резко обрывались традиции и настроения "эпохи великих реформ".
Всеэто, конечно, не было чем-нибудь особенно новым для чутких элементоврусского общества, которые и предшествующий период семидесятых годовсознавали всю неприглядность тогдашней "действительности". Но тогдарусскую интеллигенцию окрылял особенный нервный подъем, который вселялбодрость и уверенность.
В 80-х годах эта бодрость совершенно исчезла и заменилась сознанием банкротства перед реальным ходом истории. Отсюда нарождение целого поколения, часть которого утратила свое стремление к идеалу и слилась с окружающей пошлостью, а часть дала неврастеников, "нытиков", безвольных, бесцветных, проникнутых сознанием, что силу косности не сломишь, и способных только всем надоедать жалобами на свою беспомощность и ненужность.
Этот-то период неврастенической расслабленности русского общества и нашел в лице Чехова своего художественного историка. Именно историка: это очень важно для понимания Чехова. Он отнесся к своей задаче не как человек, который хочет поведать о глубоко волнующем его горе, а как посторонний, который наблюдает известное явление и только заботится о том, чтобы возможно вернее изобразить его. То, что принято у нас называть "идейным творчеством", т. е. желание в художественной форме выразить свое общественное миросозерцание, чуждо Чехову и по натуре его, слишком аналитической и меланхолической, и по тем условиям, при которых сложились его литературные представления и вкусы.
Не нужно знать интимную биографию Чехова, чтобы видеть, что пору такназыв. "идейного брожения" он никогда не называл. На всем пространствеего сочинений, где, кажется, нет ни одной подробности русской жизни такили иначе затронутой, вы не найдете ни одного описания студенческойсходки или тех принципиальных споров до бела дня, которые такхарактерны для русской молодежи. Идейной стороной русской жизни Чеховзаинтересовался уже в ту пору, когда восприимчивость слабеет и "опытжизни" делает и самые пылкие натуры несколько апатичными в поискахмиросозерцания.
Ставлетописцем и бытописателем духовного вырождения и измельчания нашейинтеллигенции, Чехов сам не примкнул ни к одному направлению. Онодновременно близок и к "Новому Времени", и к "Русской Мысли", а впоследние годы примыкал даже всего теснее к органу крайней левой нашейжурналистики, не добровольно прекратившему свое существование("Жизнь"). Он относится безусловно насмешливо к "людям шестидесятыхгодов", к увлечению земством и т. д., но у него нет и ни одной"консервативной" строчки.
В "Рассказе неизвестного" он сводит к какому-то пустому месту революционное движение, но еще злее выставлена в этом же рассказе среда противоположная.
Это-то общественно-политическое безразличие и дает ему ту объективную жесткость, с которою он обрисовал российских нытиков. Но если он не болеет за них душой, если он не мечет громов против засасывающей "среды", то он относится вместе с тем и без всякой враждебности к тому кругу идей, из которых исходят наши Гамлеты, пара на грош. Этим он существеннейшим образом отличается от воинствующих обличителей консервативного лагеря. Если мы для иллюстрации способа отношения Чехова к обанкротившимся интеллигентам 80-х гг. возьмем наиболее популярный тип этого рода - Иванова из драмы того же названия - какое мы вынесем впечатление?
Во всяком случае не то, что не следует быть новатором, не следуетбороться с рутиною и пренебрегать общественными предрассудками. Нет,драма только констатирует что таким слабнякам как Иванов, новаторствоне по силам. Сам Иванов проводит параллель между собою и работникомСеменом, который хотел похвастать перед девками силой, взвалить на себядва огромнейших мешка и надорвался. Ту же неумолимую жесткость, нолишенную всякой тенденциозной враждебности, Чехов проявил и в своемотношении к народу. В русской литературе нет более мрачного изображениякрестьянства, чем картина, которую Чехов набросал в "Мужиках".
Ужасно полное отсутствие нравственного чувства и в тех вышедших из народа людях, которые изображены в другом рассказе Чехова - "В овраге". Но рядом с ужасным, Чехов умеет улавливать и поэтические движения народной жизни - и так как одновременно Чехов в самых темных красках рисует "правящие классы", то и самый пламенный демократизм может видеть в беспощадной правде Чехова только частное проявление его пессимистического взгляда на людей.
Художественный анализ Чехова - как то весь сосредоточился на изображении бездарности, пошлости, глупости российского обывателя и беспросветного погрязания его в тине ежедневной жизни. Чехову ничего не стоит уверять на "Трех сестрах", что в стотысячном городе не с кем сказать человеческого слова и что уход из него офицеров кавалерийского полка оставляет в нем какую-то зияющую пустоту. Бестрепетно заявляет Чехов в "Моей жизни", устами своего героя: "Во всем городе я не знал ни одного честного человека".
Двойной ужас испытываешь при чтении превосходного психологически-психиатрического этюда "Палата № 6": сначала - при виде тех чудовищных беспорядков, которые в земской больнице допускает герой рассказа, бесспорно лучший герой во всем городе, весь погруженный в чтение доктор Андрей Ефимович; затем, когда оказывается, что единственный с ясно-сознанными общественными идеалами - это содержащийся в палате № 6 сумасшедший Иван Дмитриевич. А какое чувство беспросветной тоски должно нас охватить, когда мы знакомимся с интимной жизнью профессора, составляющей содержание "Скучной истории".
Еегерой - знаменитый профессор, не только сообщающий своим слушателямспециальные сведения, но и расширяющий их умственный горизонт широкимифилософскими обобщениями, человек чутко относящийся к задачамобщественно-политической жизни, друг Кавелина и Некрасова,идеальнобескорыстный и самоотверженный в сношениях со всеми, комуприходится иметь с ним дело. Если судить по внешним признакам, то однойэтой фигуры достаточно, чтобы поколебать убеждения в безграничностипессимизма Чехова, но в том то и дело, что за внешней заманчивостьюкроется страшная внутренняя драма; тем-то история и "скучная", чтожизнь знаменитого профессор, как он сам чувствует, дала в результатенуль. В семейной жизни его заела пошлость и мещанство жены и дочери, ав своей собственной духовной жизни он с ужасом открывает полноеотсутствие "общей идеи". И выходит, таким образом, что вполнепорядочный человек - либо сумасшедший, либо сознающий бесцельностьсвоей жизни.
А рядом торжествуют хищники и себялюбцы - какая-нибудьмещаночка в "Трех сестрах", жена, дочь и зять профессора в "Скучнойистории", злая Аксинья "В овраге", профессорская чета в "Дяде Ване",Треплев и его возлюбленная в "Чайке" и множество других им подобных"благополучных россиян". К ним примыкают и просто люди сосколько-нибудь определенными стремлениями, как напр. превосходнейшийтип "Человека в футляре" - учитель гимназии Беликов, который весь городзаставил делать разные общественные гадости только тем, что решительноставил свои требования; брезгливые "порядочные" люди подчинялись ему,потому что не хватало силы характера сопротивляться. Есть, однако,пессимизм и пессимизм.
Нужно разобраться и в чеховском пессимизме, нужно отделить его нетолько от того расхожего пессимизма, который, насмешливо относясь к"идиальничанью", граничит с апофеозом буржуазного "благоразумия", нодаже напр., от пессимизма таких писателей как Писемский или многие изфранцузских реалистов. У последних одно только злое и, главное,спокойное констатирование, а у Чехова все же чувствуется какая-тоглубокая тоска по чему-то хорошему и светлому.
Было время, когда Чеховаобвиняли в глубоком равнодушии. Н. К. Михайловский ярче всехформулировал этот упрек, сказав, что Чехов с одинаковым хладнокровием"направляет свой превосходный художественный аппарат на ласточку исамоубийцу, на муху и слона, на слезы и воду". Но пора этих упрековтеперь более или менее миновала. Тот же Н. К. Михайловский усмотрел в"Скучной истории" некоторую "авторскую боль". Теперь едва ли многиестанут спорить против того, что если у Чехова и нет определенногообщественного миросозерцания, то у него, все-таки, есть несомненнаятоска по идеалу. Он несомненно потому все критикует, что у него оченьбольшие нравственные требования. Он не создает положительных типов,потому что не может довольствоваться малым.
Если, читая Чехова, и приходишь в отчаяние, то это все-таки отчаяние облагораживающее: оно поселяет глубокое отвращение к мелкому и пошлому, срывает покровы с буржуазного благополучия и заставляет презирать отсутствие нравственной и общественной выдержки.

Энциклопедия Брокгауза и Ефрона
]]> admin Sat, 05 Apr 2008 11:56:11 +0400 Чехов А.П. Человек в футляре http://virtuland.org//9-load_4.html http://virtuland.org//9-load_4.html На самом краю села Мироносицкого, в сарае старосты Прокофия,расположились на ночлег запоздавшие охотники. Их было только двое:ветеринарный врач Иван Иваныч и учитель гимназии Буркин. У ИванаИваныча была довольно странная, двойная фамилия -- Чимша-Гималайский,которая совсем не шла ему, и его во всей губернии звали просто по имении отчеству; он жил около города на конском заводе и приехал теперь наохоту, чтобы подышать чистым воздухом. Учитель же гимназии Буркинкаждое лето гостил у графов П. и в этой местности давно уже был своимчеловеком......]]> admin Mon, 24 Mar 2008 20:34:39 +0300